Но я не мог так просто вернуться на орбиту — меня снедало любопытство. Что я, в конце концов, сделал плохого?

Я стер ладонью надпись с собственного лба и начертал другую: «В чем моя вина? Я — из другой вселенной, мне ничего не известно о вашем Ионе Шекете!»

Самолеты перестроили звенья, и в небе начала вырисовываться надпись:

«Иона Шекет — предатель! Ты воспользовался доверчивостью дирекции Института времени, проник в кокон Вселенной и изменил мировые постоянные! Из-за этого человечество не может выйти на пределы Солнечной системы. Человек не может покорить Галактику! Смерть Ионе Шекету!»

Поскольку, пока я читал всю эту чушь, минута истекла, я не стал искушать судьбу и включил ранцевые двигатели. Должно быть, я снес половину Синая, но меня это уже не волновало.

— Послушай, — пожаловался я корабельному компьютеру, когда вернулся на борт, — что происходит? Я понял, что местная Вселенная так мала потому, что местный я забрался в то время, когда Большой взрыв еще не произошел, и что-то там учудил. Ну и что? Чем им плохо?

— Думать головой надо, — буркнул компьютер. — Изменились не только постоянная тяготения, но и скорость света. До ближайшей звезды нужно добираться несколько тысяч лет — по своему счету времени. Галактика для них закрыта. Неудивительно, что они на тебя так взъелись.

— Вот оно что... — протянул я. — Что ж, нужно исправлять ошибку, хотя вовсе не я ее совершал. Ты можешь вернуться во времени к моменту Большого взрыва?

— Я тебе не извозчик, — возмутился компьютер. По-моему, ему просто не хотелось ввязываться в историю, ведь прошлое, в отличие от будущего, непредсказуемо.

«Назад, — хотел приказать я, — к моменту Ноль!» К счастью для мироздания, я вовремя вспомнил, что уже бывал в Коконе Вселенной.

ЧИХАТЬ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!

Злые языки говорят, что в Кокон Вселенной я сбежал от преследовавших меня особ женского пола. Я намеренно не употребляю слово «женщины», поскольку в число упомянутых особ были включены (сам слышал!) Эпиромена, предсказательница с Дельты Волка, Рбанка, повариха с Беты Кормы, и даже Пупридагония, жившая в космическом вигваме на полдороге между Солнцем и Тетой Южного Креста. Только человек с исключительно извращенным воображением мог распространять слухи о моей якобы интимной связи с госпожой Пупридагонией — попробуйте сами совокупиться с существом длиной три с половиной километра, обладающим семьюстами конечностями и таким же количеством болтающихся на привязи желудочков. Если после такой попытки вы еще будете пригодны к употреблению даже в качестве дневного сторожа в борделе на Каппе Телескопа, то я должен сказать, что преклоняюсь перед вашими сексуальными возможностями.

Короче говоря, я хочу изначально отмести все эти гнусные инсинуации — в моей экспедиции не было ничего, кроме научного любопытства. Я понимаю, что в наши дни, когда люди думают, в основном, о собственном благополучии, научное любопытство выглядит нелепым анахронизмом, и никто не хочет верить, что исключительно из-за жажды знаний нормальный человек способен отправиться туда, куда не только Макар телят не гонял, но даже сам Великий Ругатель Беня Бенгальский не посылал своих любимых врагов.

В дни моей молодости все было иначе. Помню, когда я служил в Патруле времени, любой из салаг способен был в обеденный перерыв из любопытства смотаться на часок-другой в Грецию времен Архимеда или Рим эпохи Кесарей. А сейчас первый вопрос, который задает молодой человек, если предложить ему поездку на Олимп времен Зевса и Юноны: «Сколько зеленых мне за это отвалят?» Под зелеными он, ясное дело, имеет в виду редкие по нынешним временам эвкалиптовые листья, а вовсе не то, о чем вы, я уверен, подумали.

За всю свою долгую жизнь я заработал немало зеленых, а потратил еще больше, и потому честно могу сказать: деньги — тлен. А вот узнать что-нибудь новое или, тем более, самому это новое создать — вот истинное счастье для космопроходимца! Если человек испытывает наслаждение, создавая новую жизнь, то можете представить, в какой экстаз можно впасть, создавая новый закон природы!

Впрочем, нет, вы себе этого представить не можете, потому что никогда не были со мной в Коконе Вселенной.

Идея зародилась в моем мозгу давно и была проста, как коровья лепешка, пролежавшая на солнце две недели. Судите сами. Работая в Патруле, я, бывало, забирался в прошлое на тридцать-сорок тысячелетий, а однажды в погоне за аргентинским диверсантом Бадашем отправился аж на триста миллионов лет назад, во времена динозавров. Мог бы, в принципе, сунуть нос в прошлое и на миллиард лет — вопрос тут только в подзарядке батарей и в том, чтобы диспетчер сидел спокойно и не пытался вытащить меня из прошлого с помощью аварийной системы возврата. Я лично знал человека, видевшего своими глазами, как на месте планеты Земля бурлил в космосе жидкий раствор протовещества — было это, как вы понимаете, пять миллиардов лет назад, а впечатлений этому свидетелю хватило на всю его оставшуюся жизнь.

Но если можно отправиться на пять миллиардов лет в прошлое, то почему не на десять? А если можно на десять, то почему не на все двадцать пять?

Вот тут-то и возникает противоречие. Невозможно (что за жуткое слово!) опустить машину в Колодец времени на двадцать пять миллиардов лет, потому что в то время нашей Вселенной еще не существовало. А был Кокон, который взорвался двенадцать миллиардов и триста миллионов лет назад. В то время еще просто не было никакого времени, и потому машины времени были так же непригодны для путешествий, как непригодны для полетов по воздуху велосипеды и мотороллеры. Может, поэтому до меня никто и не пробовал проникнуть в самую заповедную точку мироздания — самую странную, самую неизученную и самую привлекательную.

Как-то я сказал себе: «Иона, ты уже побывал чуть ли не на всех звездах Галактики! Не пора ли совершить наконец свой геркулесов подвиг?»

«Пора!» — ответил я на этот вопрос и принялся готовиться в дорогу.

Перво-наперво я сказал всем знакомым, что ухожу в отпуск и искать меня не нужно даже по сотовой галактической связи, потому что я все равно не отвечу. Потом я заявил своей жене Далии, что намерен недели две поработать в библиотеке Кнессета, поскольку хочу в начале осенней сессии внести законопроект о налоговых льготах для космических путешественников. У меня вылетело из головы, что я, в отличие от моего знакомого Нисима Кореша, не являюсь депутатом, и потому предлагать законопроекты могу лишь стоя перед зеркалом. Далия, будучи женщиной здравомыслящей, мне об этом напомнила, испортив настроение на все время путешествия.

Итак, решив отправиться в прошлое на двенадцать миллиардов и триста миллионов лет, я прежде всего переоборудовал машину времени таким образом, чтобы автоматика прервала эксперимент, если Вселенной начнет грозить реальная опасность. Мне не хотелось, чтобы из-за моего любопытства перестал действовать, скажем, закон всемирного тяготения!

Потом я запасся самой лучшей записывающей аппаратурой, чтобы оставить потомству точные данные о моем путешествии. И наконец, я не пренебрег и продуктами питания, поскольку не имел ни малейшего представления о том, сколько времени придется мне проторчать в таком месте, где самого понятия времени не существовало. Как, кстати, не существовало и понятия пространства. Действительно, господа, о каком таком пространстве-времени можно говорить во Вселенной, сжатой в математическую точку без длины, ширины и высоты?

Что будет при этом с телом космопроходимца Ионы Шекета, я не хотел даже думать. В конце концов, Амундсен, отправляясь на Северный полюс, тоже понятия не имел о том, что его ждет в этой удивительной точке земного шара. Не говорю уж о Владимире Ульянове-Ленине, который, устраивая в тысяча девятьсот семнадцатом году революцию в России, знать не знал, чем это грозит всему человечеству. Чем я хуже, скажите на милость? Я не знал, что ждет меня в Коконе Вселенной — ну и ладно, для того и отправляюсь, чтобы испытать это на собственной шкуре.