Вездеход двигался с включенными фарами, перемалывая гусеницами волосатых пауков и саранчу. В танкетке не закрыли люк в грузовой отсек, и было видно, как перед лобовым стеклом вдруг выросла поблескивающая и подрагивающая, будто дышащая, стена. От отвращения я зажмурился, соображая, что бы увиденное могло означать, и вдруг раскаленной иглой обожгла догадка — это же стена жилого дома!
Вездеход рыкнул мотором и встал, а Лавруха вздохнул и бросил: «Пошли». Мы натянули маски и покинули гостеприимную танкетку. Не успела захлопнуться дверка за нашими спинами, как взводный скомандовал: «Пригнулись и бегом марш!» До дома добежали пригибаясь, словно под вражеским обстрелом. Оказалось, продвигаться таким образом значительно легче, и, если не считать того, что рослого огнеметчика дважды сбил рой насекомых у крыльца домика, мы добрались без особых приключений. Лишь на ступеньках, ведущих к входной двери, задержались, отыскивая дверь, с остервенением растирая обнаглевших членистоногих перчатками и сапогами. Лавруха постучал в дверь, и мы услышали перепуганный женский голос, спросивший, не помощь ли это прибыла. Лавруха ответил, защелкал замок, но он крикнул: «Погоди открывать, — и спросил огнеметчика: — Можешь слегка обжечь дверь и прилегающие стены, только аккуратно, чтобы дом не спалить?» Солдат кивнул, соглашаясь, сделал руками знак, чтобы мы отошли. Огненный язык лизнул стену дома, прошелся по двери, освобождая ее и выжигая насекомых — те отваливались, словно штукатурка, горящими потрескивающими пластами!
Взводный попросил побыстрее нас впустить. Замок щелкнул, дверь открылась — на пороге стояла женщина в химзащите, противогазе, но у нее снова горел свет! «Свет! Мать вашу так-разэдак!» — заорал, задыхаясь от бешенства взводный, но было поздно. Потому что мы почувствовали, что нас словно волной ударило в спину и внесло вместе с насекомыми. «Свет! — ревел взводный. — Погасите свет!» Пока он кричал, мы с огнеметчиком попробовали закрыть дверь — ничего не вышло! Твари навалились снаружи и лезли во все щели. Я попросил «огнетворца» осторожно поджарить жуков. Воин кивнул и прошелся огнем на совесть. Мы наконец сумели закрыть дверь. Сняли противогазы, осмотрелись: в темной комнате я увидел женщину, которая открыла нам дверь, она тоже сняла противогаз и, всхлипывая на широкой груди взводного, рассказывала о пережитом ужасе.
Схватка в «туннеле»
Пока луч фонарика метался по стенам прихожей, я заметил в углу комнаты два углекислотных огнетушителя, наклонился и взял один, услышав в тот же момент радостный вопль взводного. «Молоток! — орал он. — Щас мы им покажем!» Лавруха подхватил второй огнетушитель и скомандовал: «Спускайтесь!» Наверху скрипнули петли, и потянулись одна задругой женщины и детишки в ЛЗК (наши, похоже, костюмчики!). Набралось около тридцати человек. «Мы всех сразу не увезем! — рассудил взводный. — Другой такой танкетки сейчас мы не сыщем и в помине, поэтому будем возить партиями. Готовы? Внимание, открываю дверь — огнеметчик вперед». Он отдал огнетушитель одной из женщин и, потянув дверь за ручку на себя, приказал: «Огнетворец — слабый залп!» Сейчас же огненная струя ударила в пространство за дверью — кишевшая там масса, едва огонь лизнул ее, провалилась куда-то в черноту, освобождая горящий проход. Скорее, то был «туннель» из насекомых, стенки которого слабо тлели. Лавруха вырвал из рук у растерявшейся женщины баллон огнетушителя и опрыскал им стены — живая копошащаяся масса вздохнула, и в стене буквально образовались дыры.
Первым в туннель шагнул взводный, ведя за собой женщин и детей; следом шел огнеметчик. И как только «потолок» начинал заваливаться, Лавруха орал: «Давай, врежь, не жалей огнесмеси, но только осторожно!»
Вездеход нашли на прежнем месте, правда, наполовину погребенный под кучей насекомых, которых, возможно, прельстило тепло двигателя. Для безопасности опрыскали люк танкетки из огнетушителя и, постучавшись стальным баллоном, дождались, пока пилот отпер дверку и, распахнув ее, стал принимать детвору и женщин. Едва салон загрузили «под завязку» людьми, взводный скомандовал: «Давай, пошел!» Вездеход рванулся с места, безжалостно перемалывая в труху членистоногих, а мы побежали, опасливо пригибаясь, к дому — облака насекомых роились и били по голове, в спину. К счастью, никто из нас на сей раз не упал, и добрались мы без приключений, если не считать, что огнеметчик сжег целую кучу насекомых перед крыльцом.
Возвращения танкетки ожидали минут через двадцать, поэтому всех детей свели вниз, и все бы ничего, но какая-то женщина рухнула на пол как подкошенная. «Обморок!» — произнес кто-то, а ребятишки, напуганные в темноте звуком падения тела, заплакали. Лавруха одним прыжком оказался рядом и начал делать потерявшей сознание искусственное дыхание, и вскоре бедняжка зашевелилась. Принесли холодной воды и стали поливать ей на голову. Постепенно все успокоились, но вдруг раздался грохот — похоже, дверь в одной из комнат упала. В свете метнувшихся на звук лучей я увидел, как к нам в прихожую по ступеням вкатывается огромный копошащийся ком — с ума сойти! Женщины завизжали, дети заплакали, а Лавруха, покрывая визги и стоны, проорал: «Газы! Огнеметчик — к бою!» Но тот признался: он не может ничего поделать — опасается пожара... Тогда я схватил огнетушитель и стал поливать насекомых жидкой углекислотой. Лавруха попросил женщин и напуганных детей как можно быстрее перейти в другую комнату, закрыть дверь и там надеть противогазы. Мы стояли в темноте и слушали, как бьются в стекло отвратительные твари. Дети почти не плакали, а лишь жаловались, что им очень жарко, и просили включить свет. Однако Лавруха был непреклонен, он распорядился принести воды и поливать противогазовые маски ребятишек, поясняя, что подобным образом космонавты купаются, когда разгерметизирован корабль, и тогда я впервые за вечер услышал смех. Ребятне было весело!
И тут послышался пронзительный женский визг и крики: «Под дверь, под дверь посмотрите!» В щель под дверью пролезали насекомые. Пришлось ошпарить непрошенных гостей углекислотой, щель забилась сожженными тельцами медведок, пауков и другой мерзости. За спинами женщин и детей, как-то тяжело ухнув, лопнуло оконное стекло, и в комнату ворвались насекомые. Лавруха бросился вперед. Он топтал и давил жуков и саранчу. Мы же с огнеметчиком и те из женщин, кто не растерялся, помогали.
Наконец снаружи послышался шум подъезжающей танкетки, и через несколько мгновений в дверь постучали. Мы быстро перешли в прихожую. Догадливые женщины принесли бельевую веревку и связали малышей, чтобы никто в суматохе не отстал. Так иногда делают воспитательницы в младших группах детских садиков.
Открыв дверь и пробив огнем коридор в стене из насекомых, мы выскочили на улицу, но через десяток шагов случилась неприятность — огнеметчик рухнул словно подкошенный! Тепловой удар. Только этого сейчас не хватало. Пришлось посадить ребятишек и женщин в вездеход и возвращаться за «отрубившимся» воином — сразу снять с него противогаз мы, разумеется, не могли и притащили грузное тело в амуниции вдвоем с Лаврухой в танкетку. Грузили огнеметчика с помощью экипажа вездехода, потом я вернулся за огнеметом и стал выжигать наглых членистоногих.
Когда огнесмесь в баллонах кончилась, я втиснулся в крохотное пространство, оставленное мне в грузовом отсеке танкетки. Какое-то время мы подпрыгивали по невидимым нам кочкам; далее танкетка, резко развернувшись, осторожно остановилась. Последовали удары в люк грузового отсека. Едва люк распахнулся, в темноту грузового отсека упал свет неоновых светильников — мы находились в дезактивационном тамбуре Морозильника. Во время выгрузки я заметил, что люди, помогавшие нам, не защищены от заражения ни костюмами, ни противогазами, и снял свой. Бог мой, до чего же чудесен свежий воздух! Правда, надышаться всласть не получилось, потому что с прибытием в Морозильник бурные события этой ночи не закончились.
Я увидел, как несколько офицеров стояли в главном тамбуре Морозильника и лили под дверь какую-то жидкость, мгновенно вскипавшую и на глазах испарявшуюся «Жидкий азот, — пояснил Лавруха, — а льют, чтобы прохладнее было». Однако прохладнее не становилось, лишь настырные насекомые, лезшие в щели под дверью и воротами, на глазах индевели и замирали. Потом Лавруха и я с парой бойцов погрузили в танкетку канистры. Взводный заявил, что будто от «этого нектара» всей членистоногой братии «наступят кранты». Едва мы загрузились и влезли в вездеход, остающиеся в Морозильнике сказали, что на полигоне нас ждут как манну небесную, и, пожелав удачи, захлопнули люк.
