Владимир ЛЕБЕДЕВ

ТАЙНА

СЕКРЕТНОГО ПОЛИГОНА

В начале 1990-х годов ко мне попал пухлый конверт с записями Александра Сударева, проходившего военную службу на острове Возрождения, что в Аральском море. Этот человек стал участником просто фантастических событий. Я доработал этот материал, получился небольшой рассказ, который и предлагаю вниманию читателей журнала. Владимир Лебедев

На островке, затерянном в морских просторах Арала жили и работали военные и ученые. На географических картах крохотный и безводный клочок суши назывался островом Возрождения. В прошлые годы здесь действовал полигон для испытания химического и бактериологического оружия массового поражения. Мне, Александру Судареву, довелось проходить в 1970-е годы на этом острове срочную службу и быть участником просто фантастических событий...

Отравленный ветер

На самом острове не поощрялись ни праздное любопытство к делам сослуживцев, ни обыкновенный солдатский треп, хотя бы косвенно касавшийся службы; редко, но случалось, что за это сажали. Запрещалось также фотографировать какие-либо объекты в части. Даже спустя годы после службы мы помнили о чрезвычайной ответственности, возложенной на нас: перед началом службы на островном полигоне давали подписку о неразглашении. Все прошедшие годы я хранил тайны, но лишь теперь, когда срок подписки истек (остров находится в другом государстве, а полигон прекратил существование), я наконец могу рассказать о некоторых таинственных экспериментах ученых, едва не стоивших жизни обитателям острова.

В городке Аральск, в котором началась моя служба, во время вечернего бриза, когда ветер дул с моря, люди, невзирая на жару, закрывали окна и форточки, а заботливые мамаши быстренько звали своих детишек с улиц домой, словно боялись чего-то. Немного позже я узнал, чего опасались жители Аральска, — ветер приносил с острова Возрождения воздух, считавшийся... отравленным. На остров не летали рейсовые самолеты, к нему не приближались рыбачьи шхуны — для гражданских это была запретная зона. Суда из аральской военной флотилии конфисковывали у рыбаков улов — якобы потому, что рыба, выловленная в акватории, отравлена. Запрещалось рыбачить и нам, островитянам, хотя, с разрешения офицеров, купались мы летом по три раза в день. Объясняли, что «отрава» с полигона якобы вместе с талой и дождевой водой попадает в море и оседает на дне.

Что же представлял собой остров Возрождения? Голый клочок суши, ни травинки, ни кустика, лишь саксаул да верблюжья колючка... Зимой по льду с заповедника приходили сайгаки. Водились здесь песчаные лисицы, суслики, ушастые ежики, множество ящериц, полутораметровые питоны и змеи-стрелки; летающие насекомые — осы, стрекозы, бабочки, саранча; из ползающей мерзости — скорпионы, мохнатые тарантулы, муравьи, медведки... В иные летние вечера саранча огромными стаями почему-то летела с материка на остров, тысячами погибая под колесами автомашин. Вспоминается бетонная взлетно-посадочная полоса, три раза в неделю принимавшая самолеты военно-транспортной авиации, залив с пирсом для военных катеров, транспортных судов и барж с пресной водой, продуктами питания, строительными материалами и... живым «испытательным сырьем»: лошадьми, свиньями и обезьянами. Довольно большой автопарк с разнообразнейшей техникой и мастерскими, несколько сиротливых административных корпусов, Морозильник, небольшой городок из нескольких десятков двухэтажных домиков, где проживали военные-химики и ученые-медики, плюс гражданские — всего человек восемьсот. На острове базировалось до семи рот солдат. Из них до трех рот — военные строители. В сотне метров — песчаная коса, на которую мы летом ходили купаться, и... полигон, занимавший более половины острова: заборов никаких, с одной стороны от казарм — море, с другой — отравленная зона, отгороженная колючей проволокой, попасть куда можно было лишь через санпропускник...

Летом было всегда жарко: до пятидесяти градусов по Цельсию в тени, однако бороться со зноем помогали ветра — они несли прохладу, но порой — и неприятности, когда сильный ветер доставлял массу хлопот: он поднимал тучи песка, а как-то даже сорвал крышу с солдатской курилки. Именно из-за ветров и бывали перебои в работе испытательного полигона — по три-четыре раза за ночь... Случались летом и дожди, но чрезвычайно редко. Зимой жилось значительно спокойнее — не было зноя, а температура не опускалась ниже пяти градусов тепла.

Распорядок жизни и службы на острове зависел от работы полигона: зимой испытаний не было, полигон действовал лишь с апреля по сентябрь. Возможно, такой распорядок был связан с таянием зараженного снега, а может быть, со «спячкой» насекомых. Зимой отдыхал не только полигон, но и мы, солдаты срочной службы, и наши офицеры, многие из которых уезжали в отпуска, как и солдаты. Оставшиеся несли службу, а в свободное время занимались художественной самодеятельностью и спортом... Гражданскими развлечениями остров не баловал: телевизоры в расположениях отсутствовали, зато было радио.

Полигон на острове Везения

Так почему же население называло свой остров «островом Везения»? Во-первых, у офицеров и прапорщиков год службы на полигоне шел за полтора. Один полковник, начальник техчасти, прослужил на полигоне даже семнадцать лет, и их ему зачли за двадцать пять, но на пенсию он не ушел, а написал рапорт и получил разрешение остаться. В летний период на остров приезжали офицерские жены с детьми — загорать и купаться, пока их мужья морили животных на полигоне, а затем препарировали тушки и туши в Морозильнике, то есть в лаборатории. Не останавливало гражданских и строго ограниченное потребление пресной воды, которую привозили на остров специальные баржи, и которую берегли — рядовому полагалось в сутки не более восьмисот граммов. Летом в жару мы всегда носили ее с собой во фляжках, причем выпить воды разрешалось не более одной трети фляги, а остальное полагалось хранить как НЗ — на случай необходимости ополоснуть руки, лицо, противогазовые маски и... вооружение. Умывались морской водой, для чего выдавалось специальное мыло, «пресная» баня полагалась лишь раз в неделю.

Кормили островитян, как говорится, на убой, в том числе и военнослужащих срочной службы. У работающих с приборами и животными в зоне постоянно был отдельный стол, на котором ежедневно радовали взор столь редкие для солдатского меню консервы, сливочное масло — не нормировано, сгущенное молоко, печенье, различные соки.

Солдаты срочной службы иногда шутили: вчера на полигоне уморили лошадей и... кормят кониной; сегодня дают свинину — значит, морили свиней. Пожалуй, к неприятностям, пережитым во время службы, относились... уколы! С приближением весны и началом работы испытательного полигона мы начинали вздыхать: «Готовь задницу — уколы идут!» Всем кололи витамины В, В6, В12, а солдатам, работавшим на полигоне, каждый месяц делали разные прививки, давали горсти таблеток (их зачастую выбрасывали) и выдавали специальные справки — без которых на полигон не пускали. Случалось, люди заболевали — на моей памяти за все время службы в нашей роте заболели желтухой человек восемь — десять. Может, правда, это вовсе и не желтуха была, а что-то иное, связанное с испытаниями на полигоне?

Работать пришлось буквально в ста метрах от казармы — в механической мастерской, где мы занимались ремонтом приборов, оснастки и техники. Что это были за приборы? Сейчас, пожалуй, и не вспомнить их предназначение: армированные металлом емкости прямоугольной формы для автоматического или ручного сбора проб воздуха и почв из зараженной зоны, иногда соединенные с блоками электрического питания. Мы называли приборы также «блоками питания», их было множество. «Отравленные», побывавшие на полигоне блоки привозили в спецпомещение, и после дезактивации они попадали к нам, в мастерские, аналогично поступали и со звериными клетками.