— Будда отказался от всех желаний, а значит, кардинально, от всех целей. И стал просветленным.

Пол порадовался тому, что в свое время прочитал несколько книг по эзотерике и восточным учениям.

— Это и было его целью — отказаться ото всех целей. Он ее достиг. Но вы меня не поняли. Те, кто достигает поставленной цели, становятся — ненадолго, в отличие от Будды — счастливыми. И, чтобы еще раз испытать это чувство, ставят перед собой другие цели. Заработать еще один миллион, соблазнить еще одну женщину (случай Донжуана), написать еще одну книгу. Речь не о них. Я — о тех, которые поставили себе очень высокие цели, не смогли их достичь и поняли, что не достигнут никогда, а размениваться на цели попроще, общепринятые, не захотели. А еще о тех, которые сообразили наконец, что всю кизнь стремились к целям ложным. Вот как я, например.

Павел Никанорович поднял бокал.

— Не чокаясь. Помянем мою цель, почившую в бозе.

— И в чем же она состояла? — спросил Пол, закусывая салатом.

— Да, в общем-то, это была вполне достижимая цель: защитить докторскую, получить кафедру, потом, может, стать ректором. А там и до академика недалеко. Но главное было — получить степень доктора биологических наук. Сколько я опытов провел, гору литературы перелопатил... Семья бедствовала, детей жена воспитывала, а я днями и ночами пропадал в институте. Биология — дама степенная, результаты в этой науке получаются медленно, через годы и даже десятилетия. А потом мой диссер зарубили: пять черных шаров! Я почувствовал себя неудачником. Положил все яйца в одну корзину — и уронил ее. Жена ушла к другому, удачливому бизнесмену, дети выросли и живут своей жизнью. Но самое страшное — я потерял цель. Можно, конечно, доработать диссер, еще раз выйти на защиту — но зачем? Ни ученая степень, ни кафедра мне уже не нужны. Мне вообще ничего не надо.

— Как Будде?

— Нет. В том-то и разница, что он достиг цели, а я потерял. У вас, насколько я понимаю, такая же проблема?

— Не совсем. Я достиг какой-то цели, но пока не понимаю, какой именно. Однако явно не той, к которой стремился. Совсем не той. В чем-то я ошибся. И никак не могу понять, в чем. Цель была высокая, но оказалась ложной.

— Высокие цели часто оказываются недостижимыми, но никогда не бывают ложными. Расскажите. Легче станет. По себе знаю. Чем больше говоришь о своей неудаче, тем менее фатальной она становится. Из роковой превращается в крупную, потом в обычную. Лучше всего — когда она из серьезной превращается в забавную, смешную. Я со своей уже почти справился. Вот, хотел еще и вас ею нагрузить, а теперь чувствую — мне это уже не нужно.

Пол почувствовал, что ему действительно необходимо с кем-то поговорить, выплакаться кому-нибудь в жилетку. Причем обязательно незнакомцу, с которым он больше никогда не встретится.

— Была у меня одна идея...

— Подождите. Давайте вначале выпьем.

— Ну, за идею! — второй раз за день отчетливо усмехнулся Пол.

Глава 8. Стас

Как ни уговаривал отец не ходить больше в милицию — все равно ведь без толку, — мать все же пошла. Вернулась расстроенная.

Конечно, из такого заведения редко кто приходит повеселевшим. Но чтобы до такой степени...

— Теперь я поняла, почему они сказали прийти к ним только через неделю.

Мать снова выглядела крайне усталой — как после того злосчастного посещения рынка. Отец попытался смягчить ситуацию иронией.

— Наверное, они нашли вора без твоей помощи. Тебя пригласили на опознание, деньги вернули...

— Перестань. И без тебя тошно. Им неделя была нужна вовсе не для этого.

— Для чего?

— Угадай с двух раз.

— У меня было только одно предположение, — мгновенно сдался отец. — Так что теперь мне и одного раза много.

— Чтобы собрать информацию о тебе, обо мне и, главное, о нашем сыне! — выпалила мать. Отец подошел, обнял ее, погладил по плечу. Он всегда так успокаивал жену, и это, как ни странно, всегда помогало.

— Обо мне? — постарался не очень удивиться Стас.

Неужели менты вышли на его след? Тогда порезанная сумка матери — ментовская провокация? Но почему его просто не арестовали? Пытаются найти Карабаса и предлагают сотрудничество? Но почему через мать, а не напрямую?

— О тебе, сынуля, о тебе! — грустно улыбнулась мать, и Стас испугался, что она сейчас заплачет.

«А вдруг ей все обо мне рассказали? — ужаснулся он. — Да нет, тогда у мамы была бы истерика. Или инфаркт».

— Стас-то здесь при чем? — нахмурился отец и снял очки. Он всегда их снимал, когда начинал волноваться.

— Тебя, Стас, взяли в заложники.

— Как это? — в один голос воскликнули мужчины.

— Так это! — передразнила их женщина. — Они уже знают, сколько тебе лет, где ты работаешь. И предложили мне забрать заявление.

— При чем здесь... — в один голос начали Стас и отец, но закончили по-разному:

—...моя работа?! — изумился Стас.

—...ага, понятно, — зло улыбнулся отец. — И чем они угрожали?

— Напомнили, что среди молодежи сейчас много наркоманов. Представьте, говорят, что машину вашего сына останавливает гаишник, потому что похожая числится в угоне, и случайно находит в ней пакетик с наркотиками. Вся жизнь может пойти кувырком. А ведь ему только восемнадцать, наверное, в институт собирается еще раз поступать.

— Менты и это знают! — поспешил увести разговор от опасной темы Стас. Он ведь так и не сказал родителям, что у него есть «Гольф». Как бы он объяснил, откуда взялись деньги? Заработал, конечно, не украл. А что за работа? Киллер. И хорошо платят? По пять косых за голову, иногда по десять.

— Разве у нашего сына есть машина? — спросил отец у матери, но смотрел он при этом на сына.

— Формально есть. Приятель попросил зарегистрировать свою на меня, — начал на ходу придумывать Стас. — Он разводиться думает и, чтобы машину потом жена не увела вместе со всем остальным... сказал, что уже не представляет себе жизни без колес, ну, я и согласился помочь.

— А если он на этой машине собьет кого-нибудь — ты и в тюрьму за него сядешь, чтобы помочь? — обеспокоилась мать.

— Он мне машину доверил. А вдруг я ее продам? И уже побывал в небольшой аварии, сам потом со всем разбирался. Не волнуйся, ма, он меня не подставит.

— Почему ты раньше об этом не сказал? — возмутился отец. — Я уж не говорю о том, что не посоветовался с нами!

— Ну... — замялся Стас. — Это чужая тайна. Друг просил не разглашать.

— Не очень-то хороший у тебя друг, — покачала головой мать. — И разводится, и жену собирается обокрасть!

— Он деньги на машину в наследство получил, когда дедушка умер. А жена у него по-любому квартиру заберет, поэтому, чтобы не судиться потом... Ма, ну зачем я вам чужие тайны раскрываю? Расскажи лучше, что потом было в милиции?

— А потом они спросили: «Так вы забираете заявление или будете ждать неприятностей?» — попыталась мать воспроизвести интонации какого-то мента с противным голосом. — Я выбрала первое.

— И правильно сделала, — обрадовался отец. — Я с самого начала говорил: не ввязывайся в эту историю! Шесть тысяч — совсем не большая плата за душевное спокойствие!

— Теперь я понимаю, почему лейтенант Погребняк все допытывался, сколько денег у меня вытащили. Видимо, чтобы снять с вора причитающийся процент.

— Так этот Погребняк что... крышует вора? — сообразил наконец Стас.

— Что значит «крышует»? Ты можешь говорить на нормальном языке?

— Могу. Крыша — это прикрытие. В данном случае Погребняк прикрывает вора от... милиционеров.

«От ментов», — хотел по привычке сказать Стас, но в последний момент исправился. Хотя, наверное, это слово скоро в словари войдет.

— То есть от самих себя, да? Значит, крышует.

— Так ты из-за меня забрала заявление?

— Ты — наше слабое звено, — не совсем удачно сострил отец.

Вернее, совсем неудачно.

Слабое звено не могло бы грохнуть Заваруху. И логово Горчичника не разгромило бы. Вместе со Сникерсами, конечно, но все же.