«Шеф не уполномочил нас отвечать на какие-либо вопросы, — отвечает наглый. — Будем считать разговор оконченным».

«Что ж, нам остается только подчиниться», — вздыхает генерал. Но я-то понимаю: это вздох облегчения. Дело гиблое, почти никаких зацепок.

«Вот-вот. Немедленно снимайте наружку», — говорит второй гэбэшник. Голос у него писклявый, почти что женский. На этом они раскланялись и ушли.

— Мне мой Генерал не говорил, что по неуловимым киллерам можно и нужно не работать, — счел монолог Обрубова законченным Степан Викторович.

— На очередном совещании, наверное, объявит. Как это ты хорошо сказал: нужно не работать! — усмехнулся Владимир Георгиевич. — Побольше бы нам таких дел!

Он снова взялся за фляжку.

— Плесни и мне, — попросил Гультяев, доставая из шкафчика вторую чашку.

— Ты же не пьешь!

— У меня это дело тоже в печенках сидело. Есть что отпраздновать. Немного, граммульку.

— А много и нет. Фляжка вишь какая, на полчетвертинки. Больше нельзя, завтра могу оказаться за рулем. Ну, давай за успешное закрытие безнадежного дела!

Фарфоровые чашки звякнули тускло, непразднично.

— А кто у тебя это дело вел?

— Двое: Вязовский и Чеботарев. Я рассказывал тебе о них. Помнишь, они ментов-насильников с поличным взяли? Хорошие ребята, землю носом рыли. И, как видишь, кое-что накопали. Мне не докладывали — слишком слабые у них зацепки, почти никакие. Я, конечно, устроил им разгон: начальник должен быть в курсе всего, чем занимаются подчиненные, чтобы не краснеть потом перед вышестоящим.

— Так что они нарыли? Мне интересно. Я ведь тоже этим делом занимался... в меру своих ограниченных возможностей. Анализировать инфу можно, когда она есть и более-менее конкретная. А по этому делу... Вот, скажем, Клепаного убрали — считается, что свои. Был человек, и нету. Даже трупа не нашли. Но что, если это работа суперкиллеров?

— Да нет, вряд ли. Почерк не их. Они трупы на месте оставляют. Вот недавно Серьеза из банды Горчичника убрали, чистенько так, его одного. Охранников не тронули. Мои ребята зацепились за это дело, больно уж почерк похож, потому и начали следить за одним из подозреваемых. Хотя, по сведениям от информаторов, это дело рук негров.

— Кого-кого?

— Я тоже удивился. То, что наши братские народы в Москве между собой счеты сводят, как у себя дома, — к этому мы уже привыкли. Но чтобы негры... Думаю, это все же кавказцы своего замочили. Что-то между собой не поделили. Морды гуталином намазать — для этого много ума не надо. Почерк, правда, похож — так об убийстве Заварухи весь криминалитет знает. Вот враги Серьеза и воспользовались опытом.

— А за кого твои ребята зацепились? Не беспокойся об утечке: я наружку установить не могу, гэбэшникам не помешаю. Просто интересно. Столько времени на это дело потратил...

— Какой-то Станислав Ивлев. Один из молодых владельцев белых «Гольфов», вот, собственно, и вся зацепка. Суперкиллеры ведь тоже молодые! И подруга у него есть, еще школьница. А среди неуловимых, по предположениям, есть девушка. Некоторое время мои орлы их пасли, но так и не решили: то ли начать алиби проверять, что почти бесполезно, то ли ордер на обыск потребовать, для чего нет оснований, то ли на допрос вызвать, чем, возможно, завалить все дело. Так что гэбэшники очень кстати появились. Пусть теперь сами эти проблемы решают.

— А как подругу зовут?

— Влада Сабельникова. Но скорее всего мои парни — да и гэбэшники тоже — тянут пустышку. Дети из приличных семей, связей с криминалитетом — никаких. Она учится в гимназии, он работает в банке, управляющий которого — как раз отец этой Влады. Ничего подозрительного мои орлы не заметили. Единственная зацепка — у мальчишки белый «Гольф». Купленный, кстати, с рук, после аварии. У его отца старая «Волга»; вместо того чтобы ее поменять на иномарку, купил машину сыну. Я бы тоже так сделал, если бы у меня хватило бабла хотя бы на битый «Фольксваген»!

Излив душу, Обрубов ушел.

Степан Викторович не стал говорить ему, что Станислав Ивлев, одноклассник сына, интересовался Горчичником накануне разгрома его базы. И что Заварухиным, не исключено, интересовался тоже Стас.

Почему не сказал, Гультяев и сам не понимал. Жалко стало одноклассника сына? Бесполезно говорить, потому что этим делом теперь занимается ФСБ? Стыдно говорить, потому что упустил ниточку к неуловимым, которая уже была в руках?

Стас и Влада... Дети из приличных семей. Никаких контактов с криминальным миром. Неужели они — неуловимые киллеры? Как такое могло произойти?

«Да нет, бред какой-то, — оправдывал себя Степан Викторович. — Чтобы Витька — и дружил с киллером?! Такого не может быть. Никогда. Подумаешь, белый «Гольф»... А если бы я сыну такой мог купить — он что, тоже попал бы под подозрение? Вместе с отцом, крышующим его со стороны ментов? Плюнуть и забыть».

Глава 34. Теперь... Пол

Иван Петрович появился под вечер.

Сказал «Привет», но руку, как раньше, не протянул. Оттеснив опешившего Пола, прошел в прихожую, поставил кейс на пол, снял куртку.

— Где у тебя тапочки?

— Могу дать свои.

— Снимай.

Пол сбросил тапочки, пошел в комнату, чтобы найти и надеть шерстяные носки — линолеумный пол был холодным.

Иван Петрович уже был на кухне — нарезал колбасу. На столе стояла бутылка коньяку. Заслышав шаги Пола, он повернул голову, вернулся к своему занятию, коротко объяснил, зачем пришел:

— Я погорячился. Мне нужны новые санитары. Взамен получишь Таню.

— Ты ее убил.

— Как убил, так и воскрешу. Она, кстати, беременна. Я позаботился о том, чтобы ребенок сохранился, — в хорошую клинику определил, большие бабки заплатил.

— Я тебя ненавижу.

— Ну так дай мне бутылкой по голове. В чем проблема?

Иван Петрович бросил быстрый взгляд на Пола, усмехнулся и начал нарезать сыр.

Пол посмотрел на бутылку.

«Ну, дать ему сейчас по голове, — начал обдумывать предложение Пол. — Он не боится совершенно, почти спиной повернулся. Может, и получится. А потом что? Ждать, пока очухается и по стенке размажет? Знает, подонок, что я не способен на убийство, даже ударить человека не могу».

Пол отвел глаза от бутылки.

— А если я не соглашусь?

— Я заберу Таню из клиники. Тебе что, не дорога жизнь собственного ребенка? Жизнь Тани — нет, теперь мы оба это знаем. Но — невинного младенца?

— Таня — твоя... сотрудница. Ты сдал ее мне, словно крапленую карту, чтобы удержать и заставить работать на себя.

Пол замер. А ну как скажет «нет»? Получится, он бросил, предал любимую женщину. Впрочем, если скажет «да», это ничего не изменит. Бросил. Предал.

Иван Петрович дорезал сыр, снял с крючка полотенце, вытер нож, положил на дальний край стола. Только теперь Пол обратил внимание: нож не кухонный, не его, какой-то особенный, с длинным узким лезвием.

Так вот почему Иван Петрович совершенно не боялся. С таким-то ножом в руках...

— Да, Таня — моя... сотрудница. Ну и что? — спросил Иван Петрович, тщательно вытирая руки. — Для тебя это дела не меняет. Ты ведь любил ее. А может, и сейчас любишь. Соглашайся, у тебя все равно нет выбора. Я ведь ни перед чем не остановлюсь, ты знаешь.

Да, Иван Петрович способен на все. Заставить молодых людей, детей фактически, убивать — что может быть подлее и страшнее?

— Я не знаю, почему «Арина» перестала работать. Мне нужны для проведения сравнительных тестов уже готовые санитары. Почему ты их не привозишь?

— Потому что двое из них, студенты, исчезли. Бросили престижный институт, хоть и учились на бюджете, а у родителей не появились. Те только от моих людей узнали, что сыновья не оправдали их надежд. Я хотел было наказать их, родителей то есть, за плохое воспитание, но потом передумал. Предупредил: если дети, которые мне крупно задолжали, не выйдут на связь, отвечать за них придется вам. Это сын за отца не отвечает, а отец за сына — всегда в ответе! Но что-то мальчики не звонят. Неблагодарное поколение, гнилое — дети не чтут родителей! Нуда ничего, вот разгребу немного дела в Москве — и займусь нерадивыми родителями и неблагодарными детьми по-взрос-лому.