На выщербленных ступенях соборной паперти переминался с ноги на ногу и смотрел из-под руки на Ассура худой, даже изможденный на вид, жидкобородый монах в простой черной рясе и похожей на турецкую феску парадной фиолетовой камилавке. Судя по богато украшенным наперсному кресту и панагии, сверкающим на его груди, это и был настоятель монастыря — игумен Феогност Вазелинос.

— Уж вы нас простите великодушно, что не встретили! — говорил отец Феогност, возбужденно меряя шагами трапезную. — Ведь мы вас к обеду аккурат ожидали. Промашка, значится, вышла! А тут вдруг брат Арсафий, садовник наш, прибегает и докладывает... так мол и так — в саду уже, дескать, нунций-то... Вот какое дело!.. Не желаете ли перед трапезой вина нашего монастырского откушать?

— А покрепче нет ничего? — поинтересовался Ассур. — Что-то меня от здешней жары в сон клонит.

— Увы! — развел руками игумен. — Крепких напитков не держим, дабы инокам соблазну не было. Вы вина, аккурат значится, попробуйте! Великолепное вино!

— Нет, от вина меня еще больше разморит, — ответил Ассур. — Не найдется ли кофе?

— Конечно найдется! Сию минуту велю сварить свежего, сию минуту!

— Замечательно. Кофе был бы идеальным вариантом.

Отец Феогност трусцой выбежал из трапезной, едва не своротив по дороге дверной косяк. Ассур уже успел заметить, что у игумена вообще беда с координацией движений. Но, помимо этого недостатка, он оказался еще и на редкость непредставителен для архимандрита — был страшно косоглаз и при этом косил не только глазами, но и всем телом, беспрестанно размахивал руками, задевал ими, а равно и длинными ногами за все и за всех вокруг себя, так что более походил на марионетку, нежели на человека.

Когда подали обед, Ассур смог, к своему вящему удовольствию, убедиться, что местные монахи питаются отнюдь не только акридами и медом. Кроме душистой долмы на столе оказались: едва не целиком зажаренный молодой барашек (не хватало лишь головы и некоторых genitalis частей тела), виноградные улитки под пряным соусом, рубец, пикантная свиная колбаса, приправленная красным перцем и чесноком, салат с греческим сыром, маслинами и рыбой, а также жаркое из молочного поросенка, какие-то грибы и большое блюдо со свежими фруктами.

Трапезу с ним и настоятелем разделяли восемь пожилых монахов, по всей вероятности, старейших в обители. Но они посидели совсем недолго и, соблюдая мрачное молчание, удалились задолго до десерта.

Оставшись с отцом Феогностом tete-a-tete, Ассур положил нож и вилку, жестом отказался от предложенного ему вина и поинтересовался:

— Полагаю, преподобный отец, вам хорошо известна цель моего визита. Вы получили послание его преосвященства?

— Да. Брат Гавриил — он у нас всем компьютерным хозяйством, значится, заведует — ознакомил меня с посланием преосвященного Иринея, — ответил игумен, нервно теребя льняную салфетку. — Но в нем говорится лишь, что мы, дескать, должны оказать вам любую возможную помощь в некоем расследовании... О характере же оного я могу лишь догадываться...

— Ну, думаю, догадаться было не очень сложно. Правду ли говорят, будто во вверенной вам обители совсем недавно имело место... место имело... некое необъяснимое явление?

— П-правда, — с некоторой заминкой подтвердил игумен заметно упавшим голосом.

— Правда — что? — решил уточнить Ассур.

— Правда, значится, что говорят, — еще тише ответил игумен.

— Что говорят, я и сам знаю, — уже начиная понемногу раздражаться, заметил Ассур. — Вы-то лично, что можете обо всем этом рассказать?

Отец Феогност бросил салфетку и немедленно смахнул со стола солонку. Видимо, его руки должны были быть постоянно чем-нибудь заняты, во избежание подобных инцидентов. Он полез за упавшей солонкой и откуда-то из-под стола принялся не вполне членораздельно мямлить:

— Собственно, господин нунций, я ведь мало чем могу вам... мало чего и видел... Собственно, ничего почти и не видел... а то, что и видел... возможно, некий обман зрения, морок, значится, своего рода...

— Да вылезьте вы, преподобный, наконец из-под стола! — не удержался и прикрикнул на него Ассур. — Что конкретно вы видели? Я жду максимально подробного рассказа.

Голова настоятеля показалась над столешницей; он попытался, поворачивая ее из стороны в сторону, сфокусировать косящий взгляд на Ассуре, когда же ему это почти удалось, немедленно снова отвел глаза и нырнул под стол. Впрочем, через мгновение он появился оттуда с победно зажатой в вытянутой руке солонкой.

— Вам, господин нунций, лучше бы с братом Климентом переговорить, — сообщил он, зачем-то понизив голос до полушепота, — он сейчас в Месокумии — монастырском госпитале.

— Кто такой этот Климент? — спросил Ассур.

— А это как раз тот самый инок, что был непосредственным очевидцем... участником, значится... недавних прискорбных событий. Обычных-то посетителей к нему не пускают, плох он больно. Но говорить может... пока. А сам я, повторяю, так — с боку припеку...

Ассур вытащил из заднего кармана брюк изрядно помятый свиток, развернул, сверился с какими-то записями, потом грозно воззрился на игумена Феогноста.

— Так-так! Следовательно, два инока погибли, еще один — в больнице, а вы — пастырь, овчар, наставник — толком ничего пояснить не в состоянии! Напоминаю вам, что я не любопытствующий турист. Я уполномочен Священной Конгрегацией Веры провести полное и всестороннее расследование инцидента, имевшего место во вверенной вам обители! Это вы понимаете?! Да? В таком разе я вас внимательно слушаю. И не вздумайте о чем-нибудь умалчивать! У нас много источников информации!

Настоятель сидел, вжав голову в плечи и судорожно вцепившись обеими руками в край стола, но на лице его Ассур не мог, как ни старался, заметить никаких особых признаков страха или волнения. Оно казалось бы даже безмятежным, когда бы не жуткое косоглазие. Из-за этого же недостатка совершенно невозможно было поймать его взгляд и понять или хотя бы предположить, о чем он в данный момент думает.

— Седмицу тому назад, аккурат в ночь на святого Ставроса, с тринадцатого на четырнадцатое то бишь, — начал он наконец свой рассказ, — в котором-то часу... не припомню, в котором... что-то подняло меня с постели, ну будто в бок торкнуло. Может, шум какой послышался или еще что, не знаю... Ну вот... Встал это я, в окно выглянул, а оно у меня во двор выходит — аккурат напротив монастырской библиотеки. Поначалу не заметил ничего, а после присмотрелся, вижу в окнах скриптория вроде движется что-то... сияние эдакое... всполохи какие-то слабые... тени мечутся... но на пожар не похоже — эдак только словно свечой кто размахивает, но все одно — странно... Кому там ночью-то бродить, думаю... Некому... Ну, оделся быстренько, подрясник накинул, пошел. Boot... пошел это я, значится... пошел... иду... иду...

Выведенный из терпения Ассур вновь не выдержал и прикрикнул:

— Уже пришли, преподобный!

Отец Феогност вздрогнул, запнулся, растерянно поморгал косящими глазками и немедленно принялся шарить по столу беспокойными, будто ящерицы, руками; потом ухватился ими, как за спасительный якорь, за панагию, издал носом странный свистящий звук и пробормотал обиженным голосом:

— Вы уж меня, господин нунций, того... не торопите! Я ведь эдак-то, не ровен час, и позабыть чего могу.

— Договорились. Рассказывайте все подробно и по порядку. Только, умоляю, не тяните кота за хвост! Хорошо?

— Кота? Какого кота? — удивленно переспросил настоятель.

— Ладно, проехали! — махнул рукой Ассур. — Рассказывайте, я весь во внимании.

— Во-от... На чем же это я остановился?

— Вы зашли в скрипторий.

— Да, да, верно! Там аккурат при самом входе тумблер такой есть, можно разом во всех помещениях освещение включить. Я им пощелкал, однако без толку — видать, где-то закоротило... Тогда я взял лампадку, что тут же перед образом Димитрия Фессалоникийского теплилась, и стал подниматься...