— Тебя, похоже, это не слишком удивляет? — в свою очередь спросил нунций.

— Конечно нет. Слава Богу, не пег'вый год знакомы — сколько помню, ты всегда был пг'иг'ожденный человекоубийца.

В этот момент в землянку вновь заглянул одноглазый есаул и доложил, что хлопцы готовы выступить.

— Так пог'а и нам по машинам, — сказал Иванников, поднимаясь с деревянной скамьи. — Тг'яхнем стаг'иной, Жог'ж! Покажем бесовым детям, что значит казацкая сила!.. Эх, давно ли поганые называли меня не иначе как «Муслимун-каюк», а это по-ихнему — «Басуг'манская погибель», — пояснил атаман, — а ныне вот — пугливой ланью кличут...

— И еще червяком! Земляным червяком! — не преминул уточнить Ассур, нетерпеливо проверяя снаряжение.

Иванников в ответ только усмехнулся. И кривая усмешка эта не предвещала ничего хорошего непочтительным муртазекам.

— Ну, дог'ожка — пьяный бес ездил! — чуть слышно ворчал и бубнил старый дебелый атаман, пробираясь следом за Ассу-ром по горной тропе к аулу. — По этаким местам только душу спасать бегать. Уж эта мне Азия! что люди, что дог'оги — никак нельзя положиться! Подлетели бы мигом на твоей амфибии — и вся недолга... Откуда тут локатог'ам взяться? Ничего же пеленг не дал...

Ассур не отвечал, ему было не до того — звезды потускнели, а небо стремительно приобретало светло-зеленый бутылочный оттенок; близилось утро, и восток готовился вот-вот зарозоветь, предвещая неумолимый восход. Нунций помнил, что первые же лучи солнца явятся вестниками смерти; все мысли его сосредоточились только на этом, и каждая убегающая секунда заставляла вздрагивать и прибавлять шаг.

Вот наконец оба друга вступили в селение, и Ассур рванулся вперед столь быстро, что Иванникову и вовсе пришлось перейти на бег.

— Да не гони ты так, чтоб тебе лопнуть, поганцу! — громким шепотом взмолился атаман. — Все одно еще четвег'ть часа до сг'оку! Не начнут пг'ежде хлопцы. Куда тебя чег'ти-то несут, оглашенного?

Но нунций будто не слышал его и все только ускорял шаг, не сводя глаз с мерцающего кровавым огнем окна тейповой башни. Поэтому, когда он внезапно и резко остановился метров за тридцать до древнего сооружения, атаман едва не налетел и не сшиб друга с ног.

— Вот же шебутной дьявол! Лембой скаженный! — тяжело пыхтя и отдуваясь, ругнулся старик вполголоса. — Столбняк на тебя напал, на очумелого? Пг'ячься, ирод! Не г'овен час, заметят поганые — вся кутег'ьма коту под хвост!

Ассур опомнился и, пригнувшись, примостился подле атамана за остатками невысокой каменной стены.

— Чег'ез шесть минут начнется, — сообщил Иванников, сверившись со своим наркомом.

— Сбегаю гляну, все ли на месте, — сказал Ассур и бесшумной тенью скользнул к подножию башни.

Как он и предполагал, альпинистский пояс в целости и сохранности лежал под обломками сланца; тянущуюся вверх от него тонкую стальную нить, почти не различимую на фоне серого базальта., также никто не заметил либо просто поленился убрать, рассчитывая сделать это утром, — пока все складывалось по плану и даже как нельзя лучше. Ассур вернулся к укрытию и стал ждать, не отрывая взгляда от наркома. Теперь ему казалось, что проклятое время остановило свой бег, умерло или, по меньшей мере, погрузилось в летаргический сон.

Неожиданно ночную тишину прорезали леденящие душу не то вопли, не то визги; нестерпимо-пронзительные завывания с каждой долей секунды раздавались все ближе, становились все громче и противнее, пока даже плотно зажавшим уши нунцию и атаману не стало казаться, будто их барабанные перепонки вот-вот не выдержат и лопнут, — ошибиться было невозможно, то пели «сбрендившие ведьмы», только эти реактивные снаряды имели неприятную способность издавать столь омерзительные и немелодичные звуки.

Буквально через несколько мгновений окрестные горы тяжко содрогнулись, и границы первой, самой нижней террасы Шароя озарились яркими сполохами оглушительных взрывов — целые соцветия и грозди их расцвели со всех трех сторон селения и на некоторое время обратили ночь в день.

Оба друга загодя надели защитные очки, поэтому без опаски наблюдали за буйством огня, но скальная порода под ними судорожно вздрагивала и сотрясалась от разрушительной тектоники, так что невольно возникало желание ухватиться за камни. Впрочем, уже спустя десять секунд шквальный обстрел прекратился столь же внезапно, как начался, и над горами вновь повисла звенящая тишина.

— Чего-то быстро твои бойцы отстрелялись, — с беспокойством прошептал Ассур.

— Как быстг'о? — возмутился атаман. — Сколь боепг'ипасов выдал, столь и выпустили. Ты ж нам всего семь «ведьм» отслюнил, жадоба!

— Так больше у меня и не было, все отдал... Ага! В атаку пошли! — удовлетворенно кивнул нунций, заслышав короткие трели автоматных очередей.

— Слышу, что пошли, — проворчал Иванников, — а поганые-то что ж? Не видать покуда...

Но аккурат в этот самый момент входное отверстие башни, расположенное на уровне четвертого яруса и до сей поры зиявшее черной беззубой впадиной, озарилось зловещим багровым светом и выплюнуло разом несколько десятков муртазеков. Все они, подобно диковинным паукам, неправдоподобно ловко спускались на длинных веревках, и очень скоро у мегалитического основания образовалась целая шайка вооруженных до зубов гвардейцев.

Ассур принялся торопливо считать их — вышло пятьдесят девять человек... Нет, шестьдесят — еще один, последний (вероятно, командр-онбаши) спустился вниз и прокаркал какие-то отрывочные команды. Немедленно двое муртазеков отделились от толпы и замерли у подножия башни, а остальные привычной рысью дернули следом за командиром к нижнему уступу аула.

— Сатана! — вполголоса выругался Ассур. — Имам уверял, будто башню стережет целая сотня! Значит, внутри осталось не меньше сорока этих шайтанов. Да еще, вон, двоих караулить нарядили...

— А ты думал, они так вот всё кинут и в полном составе моих соколов встг'ечать попг'утся? — хмыкнул атаман. — Что они, одуг'ели нешто? Чай, не вовсе малахольные!

— Вижу, вижу... Придется слегка подкорректировать наш план...

— Ничего ког'... тьфу!., менять не надо, — оборвал его Иванников. — Слушай сюда: я сейчас по-быстг'ому сниму эту двойню, а ты не мешкай, ползи спасать свою... гхм!.. своего свидетеля, будь он неладен!

— Давай вместе, — тут же предложил Ассур.

— Не суетись! — оборвал его атаман. — Двое их тотчас настог'ожат, еще с испугу шмалять начнут. Действуем согласно утвержденной диспозиции. Позже, как договаривались, я подтянусь.

— Да в башню-то как ты после попадешь?

— Слепой, чи шо? Вег'евки-то остались, эвон висят. Чего головой качаешь? Залезу, не боись! Не столь уж я и тяжел, — сказал атаман, с некоторым сомнением оглядывая собственное, почти равновеликое вширь и ввысь тело. — Взлететь, как пух от уст Эола, конечно, не взлечу, однако... Ну, довольно языками чесать! Пошел я...

Иванников отстегнул саблю и заткнул ее сзади за пояс, туда же, чтобы не было видно, запихнул и два допотопных пистолета-пулемета, слегка встряхнулся — не брякает ли чего, затем медленно поднялся во весь рост и не спеша направился в сторону башни.

Двое караульных заметили атамана не сразу, но как только заметили, тут же направили на него винтовки, возбужденно заболботали о чем-то на своем тарабарском наречии и двинулись навстречу. Это было явной ошибкой с их стороны — Иванников, все так же не торопясь, поднял вверх руки и широко осклабился. Через несколько секунд оба ствола уперлись ему в грудь, а муртазеки по-прежнему не унимались, радостно верещали, перебивая друг друга, и только что не облизывались — ну совсем гавайские каннибалы, впервые узревшие упитанного капитана Кука. Ассур даже не успел разглядеть, как все произошло: вот муртазеки еще тычут в атамана винтовками, а вот уже головы их стукаются друг о дружку с поразительно громким треском, оба караульных отлетают в стороны, будто кегли, а Иванников продолжает идти вперед, почти не замедляя шага.