— Вах! Дорогой Мансур-аша! Тут ты не прав! — воскликнул Хази-бек. — Он недостоин прикоснуться даже и к следу блохи, укусившей околевшую от парши собаку истинного мусульманина!
— И все же он сумел свернуть шею почтенному Абу Рамзану, — заметил Аслан-Магома, — а с ним и трое джигитов не всегда могли сладить.
— Тем скорее надлежит покончить с этим кровавым упы-рем-кантулуком! — заявил Мансур-аша. — Думаю, будет только справедливо, если мы сдерем с него кожу и наделаем из нее чарыков.
ИОФДЕЛЬ 10'2010
— Но Сулейман-эфенди приказал отпустить пленника сразу после полудня, — с сомнением покачал головой Аслан-Магома. — Как ослушаться приказа?
— О Аллах! Кто говорит об этом? — в знак возмущения потряс воротником Хази-бек. — Ни в каком случае невозможно нарушить волю уважаемого юзбаши! Однако достойнейший Сулейман-эфенди (мир ему!) велел лишь отпустить проклятого соглядатая, но не упоминал, в каком виде. И полагаю, никто из нас ни в чем не погрешит против приказа, равно как и против собственной совести, если, прежде чем отпустить гарибского шпиона, мы отрежем ему ноги...
— И руки! — в восторге вскричал Мансур-аша.
— Нет, нет, — возразил Хази-бек, — излишняя жестокость не к лицу правоверным. Потому мы отрежем ему только ступни. Но медленно...
Ассур понял, что пришла пора действовать, и машинально потянулся к карману за лазерным ножом. Вспомнив, что безоружен, он чертыхнулся про себя и подумал, что права была Алимпта — скоро без современных технологий и руками работать разучимся... Алимпта! Мысль о ней резанула Ассура, как бритва. Сколько на самом деле прошло времени с момента его пленения? Не упустил ли он уже шанс освободить ее или хотя бы избавить от дальнейших мучений? Быть может, покуда он здесь прохлаждался, кривоногий Муса успел разделаться с его Алимптой? Угасшая было ярость и слепое бешенство вновь закопошились ядовитыми сколопендрами в груди нунция; он почувствовал, как стремительно наливаются силой его мышцы, а одуряющая боль в разбитой голове локализуется где-то в затылочной области, сокращается до размеров крошечной свербящей занозы. Ассур тихонько прикрыл дверь и вжался в сену рядом с ней; он постарался унять сотрясающую его злобную, почти радостную дрожь предвкушения и обрести максимальную ясность мыслей. На сей раз никакой осечки быть не должно, «слетать с катушек» он не имел права — и так уже из-за проклятых атавизмов все пошло наперекосяк...
Вот дверь со стуком распахнулась, и в проеме показался широкий силуэт одного из нукеров. Едва горец сделал первый шаг в темноту, Ассур выбросил вперед левую руку, ухватил вошедшего за кадык и резко дернул — не издав ни единого звука, тот мешком рухнул на колени и, фонтанируя кровью, будто работающий брандспойт, упал ничком на каменные плиты. Впрочем, этого Ассур уже не видел, ибо в то же мгновение выскочил в караулку.
Двое оставшихся нукеров продолжали сидеть на циновках посреди помещения и недоуменно пялились на неведомо как материализовавшегося перед ними пленника. Ассур одним прыжком преодолел разделявшие их пять метров и нанес убийственный удар ребром ладони по шее оказавшегося в зоне его досягаемости толстого Аслан-Магомы — раздался глухой хруст ломающегося позвоночника, и несчастный стал очень медленно заваливаться навзничь. Его товарищ — смахивающий на монгола Хази-бек — успел-таки очнуться от столбняка, резво вскочил на ноги и отпрыгнул назад, одновременно вытаскивая из ножен длинный обоюдоострый кинжал.
Ассур не стал тратить драгоценное время на отвлекающие маневры и, шагнув вперед, попытался схватить того за запястье. Но шустрый Хази-бек оказался не столь прост — он молниеносным движением перебросил клинок в другую руку и совершил выпад, целя нунцию в живот. Ассур слегка развернулся, и кинжал рассек пустоту.
Хази-бек едва не потерял равновесие, однако смог быстро пригнуться, ушел от встречного удара нунция и снова проворно отпрыгнул в сторону; он явно стремился добраться до сложенных в углу винтовок.
Ассур вовсе не собирался предоставлять ему такую возможность и, как только нукер сделал еще один шаг в том направлении, кинулся на него, сцепив кисти перед грудью и готовясь отбить выпад кинжала, с какой руки тот ни был бы произведен.
Хази-бек опять оказался настороже. Это был достойный противник — он сменил тактику, прекратил отступать, сам бросился навстречу нунцию и постарался одним страшным ударом снести тому голову. Выкажи Ассур чуть меньшую расторопность, и злобный монголоид вполне сумел бы отчекрыжить ему полчерепа. Но обостренная реакция и на сей раз не подвела нунция — клинок просвистел в воздухе, в двух миллиметрах над его макушкой.
После этой атаки Ассур решил, что пора кончать схватку— та все одно не была равной, даже при наличии оружия у его визави. Он провел неожиданный удар ногой, выбил кинжал из кулака не успевшего на сей раз среагировать и уклониться Хази-бека и туг же поверг его наземь вторым не менее сильным ударом. Тот, и свалившись, предпринял попытку лягнуть нунция в пах, но тщетно; тогда он извернулся и постарался доползти до выпавшего клинка. Ассур прыгнул ему на спину, ухватил Хази-бека согнутыми в локтях руками под шею и бедра и стал с усилием выгибать его корпус назад. Мышцы Ассура натянулись как стальные канаты, на лице выступил обильный пот; казалось, даже кости и сухожилия издают скрип от неимоверного напряжения, но вот, наконец, раздался отвратительный треск — хребет дюжего нукера не выдержал и сломался; Ассур рывком перевернул обездвиженного врага и заглянул ему в лицо — тот был еще жив, хищно скалил редкие зубы и со столь же лютой, сколь и бессильной ненавистью таращил налитые кровью глаза на торжествующего убийцу.
Тяжело поднявшись, Ассур безо всякого удовлетворения обозрел оставшееся за ним поле битвы. Затем оттащил в свою бывшую темницу тела Аслан-Магомы и никак не желавшего отправляться к райским источникам и чернооким девственницам Хази-бека, плотно прикрыл за ними дверь и приступил к более тщательному осмотру караульного помещения.
Как он и предполагал, нарком и перчатки очень скоро нашлись — индивидуальным компьютером все одно мог воспользоваться только он сам, а перчатки были маловаты для дюжих нукеров; рядом в углу валялся и его нательный крест, который у истинных мусульман, что «делили одежды его, бросая жребий» по всей вероятности вызвал неодолимое отвращение, даже несмотря на приверженность их к Вселенской Церкви. Но оружие — нож и кастет — бесследно исчезло. Ассур не без основания подозревал, что в настоящий момент все это, вкупе с очками и биноклем, пребывает в недрах бездонных карманов упокоенной им троицы. Тем не менее ни малейшего желания обыскивать трупы у него не возникло.
Вместо этого он выбрал одну из трех автоматических винтовок «Канла» — барабанный магазин на девяносто разрывных патронов калибра 7,62 мм, боевая скорострельность до тысячи выстрелов в минуту, — отличная штуковина с весьма удобно пригнанным ремнем, позволяющим вести прицельный огонь из любого положения, не снимая ее с плеча. Попытался он примериться и к стальной шашке — любимому и последнему оружию местных аборигенов. Но вытащив из деревянных, сафьяном обшитых ножен острый, как бритва, клинок и повертев его в руках, отбросил в сторону — он не слишком ладил с этой предназначенной лишь для удара и почти бесполезной при защите черкесской саблей. Горцы же предпочитали свой архаичный «большой нож» всем прочим видам холодного оружия. Они, при врожденном трепетном отношении к колюще-режущим предметам, никак не могли смириться с тем, что современные разновидности лазерных ножей приходится выкидывать после двух-трехразового использования — структура применяемых в оптических квантовых генераторах монокристаллов не допускала более длительной их службы. А бросить оружие почиталось не меньшим святотатством, нежели оставить в живых врага.
Ассур сверился с наркомом и убедился, что с момента досадного недоразумения у тейповой башни минуло всего сорок пять минут. Значит, немного времени в запасе у него осталось. Хотя это в основном зависело от того, где или, точнее, насколько далеко от Шароя он в настоящий момент находился. Действовать он решил по старому плану, предусматривающему использование пластида, поэтому прежде всего необходимо было как можно скорее добраться до аэроморфа.
