Было очевидно, что оба Божьих посланника получают удовольствие от работы.

На самой высокой ноте крики внезапно оборвались; Муса вернулся к жаровне, кинул в угли острозубый ухват и с доброжелательной ухмылкой сообщил Мункару, который выжидательно завис над его головой:

— Обеспамятовала, зараза... Чуток погодить надо.

— Так ступай принеси воды! — пропищал тот высоким и красивым дискантом. — Никакого проку от тебя, дурь толстомясая! Бурдюк с потрохами!

— Говорю же, зря стараешься, — повторил зеленоликий ангел, как только «бурдюк с потрохами» скрылся. — Не станет она говорить, разве не понятно? Сдохнет, а не станет. Вторую ночь бьемся! Надо звать Сосальщика.

— Вызвал уже, — откликнулся продолжавший беспокойно порхать Мункар и прибавил, обращаясь к невидимой пленнице: — У-у! Нежить кромешная! Шишига порченая!

— И где же он? — спросил его сотоварищ.

— Вот-вот должен быть, — ответил красноликий, энергично трепеща крыльями. — Обещался уже сегодня. Ты же знаешь, брат Накир, у него и так дел по самый нимб...

В этот момент в зале вновь нарисовалась исполинская фигура Мусы.

— Сосальщик прибыл! — возгласил он с торжественным поклоном.

— Проси! — хором ответствовали Мункар и Накир.

Ассур приподнялся, чтобы размять затекшие конечности, совершил ими несколько энергичных движений в воздухе и вновь приник к узкой бойнице.

Вскоре раздались тяжелые шаги, и Ассур увидел, как Муса медленно и осторожно вводит под руки какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. Когда оба они выступили из полумрака, нунций разглядел, что это совсем и не человек, а некое невиданное им доселе существо. Ноги его были кривы, коротки и походили на древесные корни; шея не виднелась, и большая приплюснутая голова росла, казалось, прямо от плеч, руки же отсутствовали вовсе. Зато по бокам безглазой и лишенной каких-либо заметных черт головы, там, где у людей чаще всего располагаются уши, висели два предлинных щупальцеобразных отростка, которые Ассур и принял ошибочно за руки.

— Сними аждаху, Муса. Живо! — приказал Накир.

Горец оставил приведенное им чудище посреди комнаты, а сам поспешно кинулся в левый угол залы. Послышался лязг цепей, скрежет отпираемых оков и со стены на каменные плиты пола свалилось тело обнаженной женщины. Ассур невольно содрогнулся — до того истерзанным и избитым оно было; казалось, на несчастной не осталось ни одного живого места, всю ее — с ног и до обритой наголо головы — покрывали обильные потеки засохшей и свежей крови, множество кровоточащих ран и порезов, черные и багровые отметины от ожогов. Судя по неестественному положению, руки ее явно были вывернуты в плечевых суставах… Но она все еще была жива, ибо до Ассура донесся едва слышный стон.

Лица пленницы он не видел — она упала ничком и продолжала оставаться в том же положении. Да и вряд ли могла двигаться.

Муса вновь подошел к безрукому монстру и бережно подвел его к женщине. Ассур с отвращением увидел, как щупальца чудовища задергались, пришли в движение и вдруг вытянулись, резко рванулись вперед и присосались к вискам распростертой на плитах жертвы. Та издала еще один слабый стон и затихла.

Некоторое время ничего не происходило, затем червеобразные отростки Сосальщика стали как будто набухать, по ним побежали волны мелкой дрожи, словно по кишкам, содрогающимся от омерзительной перистальтики, а тело женщины забилось в судорожных конвульсиях... Едва ли не в ту же секунду щупальца монструозного создания отвалились от головы несчастной и обмякли, как насытившиеся кровью пиявки.

— Ну что? — почти одновременно вскричали Мункар с Накиром. — Скачал информацию? Где быть великому шабашу?

— Высший слет падших состоится седьмого числа месяца Дея в Столпах Схизмы, — скрипучим безжизненным голосом ответил Сосальщик. — Будут все.

Муса немедленно снова подхватил чудище под щупальца и со всеми предосторожностями повел к выходу.

— Значит, у нас есть две недели на подготовку, — раздумчиво произнес Накир.

— Ты прав, брат, — возбужденно пискнул Мункар. — Есть время собрать силы. Накроем скопом всю нечистую свору. Будет им ужо грандшаббат!.. Ну а с этой... — ангел брезгливо передернул крылами, — с этой блазнительницей окаянной, аждахой ободранной что будем делать?

— Она нам более без надобности, — прогудел Накир. — Вроде бы имам намеревался устроить показательное сожжение?

— Это верно, — ответил Мункар, — но с час назад от него пришла нижайшая просьба, покончить с асмодеевой демоницей как можно скорее — до утреннего намаза.

— Ну что ж, пойдем навстречу, — согласился Накир. — Как только прозвучит первый азан, предоставим твоему Мусе свободу действий. Она как раз к тому времени оклемается.

— Да, да! Пусть себе позабавится. В такие моменты наблюдать за этим одурелым куском баранины сплошное удовольствие! А в протоколе что записать?

— Запишем, как обычно: «Дьявол не позволил ведьме признаваться дальше и потому свернул ей шею».

Неожиданно «демоница», не подававшая признаков жизни с момента ухода Сосальщика, тихо застонала и предприняла тщетную попытку приподняться на вывихнутых руках. Конечно, у нее ничего не вышло, и она тут же вновь упала, но в то одно-единственное мгновение, когда лицо несчастной чуть оторвалось от каменных плит, Ассур узнал ее. Сердце нунция ухнуло и остановилось, чтобы тут же забиться в бешеном ритме; невероятным усилием воли он заставил себя подавить почти уже вырвавшийся крик и лишь с хрустом сжал зубы. Да, он узнал это покрытое коркой засохшей крови и ужасными ожогами лицо! Он не мог не узнать его... Алимпта! Несомненно, то была его Алимпта!

Ассур почувствовал, как дикая ярость, подобно раскаленной лаве в жерле вдруг проснувшегося вулкана, начинает клокотать и разгораться где-то у него внутри; он знал, что на этот раз не сможет долго ее контролировать, и та вот-вот неудержимым потоком выплеснется наружу. Необходимо было срочно что-то предпринимать, покуда он просто понапрасну не выдал себя, обнаружив всем и каждому свое присутствие... Но что же? Щель бойницы была слишком узкой — туда с трудом прошла бы и рука. Спуститься к входу в башню? Но сумеет ли он покрошить сотню охраняющих ее муртазеков одним ножиком, даже будучи «в режиме берсерка»? А если и сумеет, то будет ли к тому времени жива Алимпта? Не постараются ли Мункар с Накиром первым делом ее прикончить, если начнется схватка? Нет! Нужно срочно вернуться к аэроморфу, вооружиться как следует, натянуть спиноидный бронежилет и... прихватить пластид! Именно! То, что надо! Тогда у него явится возможность учинить хорошенький небольшой взрыв, расширить отверстие бойницы и свалиться проклятым крыланам как снег на голову! А дальше... Дальше видно будет!

Не решаясь больше заглядывать в бойницу, Ассур включил механизм спуска и принялся поспешно, насколько это было в его силах, сползать вниз. Где-то на восьмом уровне ему показалось, будто проклятый агрегат стало заедать; в раздражении он чуть было не отцепил «винтовку» от поясного карабина, но вовремя остановился — спуск такой трюк безусловно ускорить мог, однако наверняка заодно превратил бы его в бесполезный мешок костей. Нунций вдарил кулаком по затвору, подергал стальной шнур, и механизм продолжил работу в прежнем неторопливом режиме.

Наконец ноги Ассура коснулись земли; он быстро избавился от альпинистского пояса вместе с «винтовкой» и присел, чтобы как-то замаскировать снятое снаряжение обломками сланца. Буквально в ту же секунду до предела обострившийся инстинкт подсказал ему об угрожающей сзади опасности. Ассур злорадно ухмыльнулся — в нынешнем состоянии «химерического транса» очень немногие сумели бы с ним справиться. Не поднимаясь с колен, он совершил мгновенный кувырок назад, стремительно развернулся и очутился лицом к лицу с дородным верзилой в черной маске, смахивающей на паранджу; тот уже занес вверх внушительную дубину и явно намеревался опустить ее на голову нунцию.

Ассур играючи уклонился от удара, перехватил левой рукой кисть, державшую дубину, и сдавил что есть мочи... Как только оружие выпало, он резко подсек правой толчковой ногой лодыжки противника — тот потерял равновесие и грузно рухнул навзничь. Не дав верзиле возможности подняться, Ассур прыгнул ему на грудь, намертво прижал коленями его руки и одним молниеносным движением свернул шею.