— Дорогой Убей-Мулла, — задумчиво и мечтательно произнес имам, когда рассказ алима подошел наконец к своему пределу, — с каждым разом твоя повесть нравится нам все больше и больше. Скажи казначею, что мы велим выдать тебе еще сотню дирхемов в дополнении к прошлым выплатам.
Ассур, все это время весьма внимательно слушавший старого законоведа и не упустивший из пространного сказания ни единого слова, не преминул поддержать мнение Хаджи-Додыра и также не поскупился на похвалы. При этом он явственно уловил, как верховный кадий едва слышно пробурчал себе в бороду: «Проклятый старикашка! У него в голове зайцы прыгают! Продли он чуть дольше свои речи, и у меня бы точно лопнул желчный пузырь от злости!» А Сулейман-эфенди позволил себе пробормотать нечто крайне нелицеприятное о старых пердунах, взявших дурацкую манеру таскаться по ночам в нужник.
Вероятно, почтенный алим расслышал что-то из этих реплик, ибо немедля обратил на обоих сановников свои маленькие слезящиеся глазки, пару минут рассматривал их с видом кроткого неодобрения, а затем сказал:
— Ума не приложу, отчего это именно на меня, недостойного, возложил Аллах почетную миссию благовествовать о прибытии Мункара и Накира? Чем я заслужил сие? Разве тем, что издавна особенно привержен к тейпу владыки, и, конечно же, более всех здесь присутствующих люблю нашего имама... Да и Всевышний говорит с рабами своими не только с небес, но откуда ему заблагорассудится. Ведь Он — слышащий, знающий! Поистине, не только в горних высотах знамения для верующих! Обладающие умом находят их повсюду. Тех же, что упорствуют и не видят знамения, являемые им, тех обрадует Аллах вестью о наказании мучительном!
Ответом ему был лишь зубовный скрежет и с трудом сдерживаемое рычание.
«Ага, — подумал Ассур, — мне только кажется или действительно не все в таком уж восторге от ангельского нашествия? Не попытаться ли внести дополнительный раздор в «святое семейство»?» Вслух же нунций не сказал ничего, только снова внимательно посмотрел на так заинтересовавшие его ранее вычурные балкончики в мавританском стиле — кисейные занавеси на них не тревожило на сей раз ни малейшее колыхание.
— Ты наблюдателен, нунций, — усмехнулся имам, проследив за взглядом Ассура. — И ты совершенно прав — посланники Аллаха незримо присутствовали при нашей беседе. Но сейчас их нет здесь, ибо с последним азаном они покидают нас и удаляются — по ночам у них много иных дел.
— Неужели? Бог мой! Это положительно интересно, — изобразил Ассур крайнее изумление. — Так, стало быть, так-таки и присутствовали? Какая жалость, что мне не удалось их увидеть... А позвольте спросить, досточтимый имам: во всех ли случаях вы советуетесь с этими посланниками?
— О! Во всех! — поспешил радостно ответить за повелителя Убей-Мулла. — Без сомнения, во всех!
Хаджи-Додыр ограничился молчаливым кивком, но при этом несколько косо глянул на своего алима.
— Вот как? И это тоже интересно и достойно удивления... Все, с кем мне до сей поры довелось говорить, отзывались о вас, как о правителе выдающемся, волевом и даже жестком. Да и разве человек, не наделенный экстраординарными способностями, сумел бы управиться со столь обширной державой? Державой, раскинувшейся от Черного до Каспийского моря! Целый мир полнится рассказами о вашей мудрости и предусмотрительности. Потому-то мне и удивительно слышать, будто досточтимый имам отныне буквально во всем следует чьим бы то ни было советам, дал власть над своей священной особой каким-то...
— Каким-то?! — взвился подобно ракете Убей-Мулла. — Это ангелы Господни! Посланники Аллаха!
— Но откуда же это известно? — развел руками Ассур, по-прежнему обращаясь к имаму и игнорируя его советника. — Точнее, я хотел спросить, есть ли у вас в том полная уверенность? Кто может поручиться, что они именно те, за кого себя выдают? Архипастырский Престол ведь не издавал по этому поводу никаких разъяснительных фетв. А почему? Потому что идет разбирательство! Я, как вам наверняка уже известно, именно таковым разбирательством и занят; послан, дабы установить аутентичность, так сказать, явлений...
Убей-Мулла хотел было вновь что-то ответить, но имам остановил его властным жестом, заставившим ученого алима тотчас умолкнуть. Вероятно, старик сообразил наконец, что допустил некоторую бестактность и нарушение этикета, ибо побледнел и судорожно схватился за четки. Однако если нунций и надеялся заронить сомнение в душу Хаджи-Додыра, то расчет его не оправдался. Имам искривил тонкие губы в привычной хитрой усмешке и сказал:
— Не-ет, уважаемый! Ошибаешься. Ни к чему нам твоя ауте... аутан... аутичность. Нам верный знак был! Не далее как три луны тому назад сказано было светозарным Накиром, что сосед и извечный недруг наш Гамзат-хан Хунзахский (да изъязвит Аллах его печень!) связался с Нечистым, с самим Даджжалем — проклятым искусителем человеков, сыном Иблиса. Мы было, как ныне и ты, маловерный, усомнились. Тогда Накир изронил пророчество: знай же, не минет и двух ночей, как аварский хан вторгнется в твои земли во главе целого полчища великанов-нартов, и уддов, и кровавых кантулуков, и оборотней-гулей с убурами, и многоглавых людоедов-аждах, и прочих шайтанов! Но Аллах Всемогущий любит тебя, о лев Ислама и меч Пророка, имам Хаджи-Додыр, и не оставит своими милостями. А потому, коли увидишь, что не совладать тебе с сынами Даджжаля, пускай старейший муэдзин трижды пропоет с высокого минарета соборной Джума-мечети в Дербенте «Ла илляхи иль Алла!» и пустит по ветру перо из моего крыла. В тот же миг явимся мы с Мункаром вместе с тремя тысячами из ангельского воинства и поможем одолеть владетеля Хунзаха и его шайтанов и прогоним их назад, в Аварию... Так и вышло. Наверное, ты уже слышал о знаменитой битве под Гергебилем. О! То было величайшее сражение! Впечатляющее побоище! Великолепное кровопролитие! Память о нем останется в веках, до той поры, покуда не исчезнет с земного лика последний вайнах! У нас пали лишь жалкие девять с небольшим сотен воинов, а Гамзат-хан (да поразит Аллах его члены проказой!) едва сам унес ноги. Без малого целая тысяча его лучших джигитов остались утучнять будущий урожай на наших полях и не менее пятидесяти из числа его беззаконной нечисти. По праву издревле любимое присловье каждого чеченца — дуне вайн деци! Или — кто лучше нас на свете! Мир должен принадлежать храбрейшим из числа правоверных, остальные — лишь навоз для наших пажитей. На народ нахский самим Господом и Владыкой миров возложена великая миссия Соответствия своей крови! Нет на Кавказе народа более мудрого, доброго, ловкого, сильного и кроткого, чем вайнахи! И недаром еще Хас-Магомет Ширванский указывал, что Аллах, создавая землю, определил обитателям Кавказа жить за счет соседей...
— Война — смысл жизни для горца, — поспешил поддержать своего повелителя долговязый юзбаши. — Ибо сказано в Святом Коране: в возмездии — жизнь! Душа — за душу, и око — за око, и нос — за нос, и ухо — за ухо, и зуб — за зуб, и раны — отмщение!
— Так, значит, теперь все хорошо? — поинтересовался Ассур.
— Да. Благодарение Аллаху и Посланникам его! — удовлетворенно вздохнул Хаджи-Додыр. — Между прочим, как нечисть эта поперла, мы не раз обращались во Всемирный Совет Церквей и ко Престолу самого Архипастыря (мир ему!), а помощи не дождались... Говорят, бен Хаттаб серьезно болен?
— Эта правда, приболел Его Святейшество, — не стал скрывать нунций. — Но Конклав отнюдь не бездействует. Меня же вот прислали.
— Тебя, нунций, прислали, когда и так уж всё — хвала Аллаху и Пророкам его (включая, разумеется, и Ису бен Марйам!) — благополучно разрешилось.
— Отчего же в таком разе Мункар с Накиром у вас подзадержались? — с невинным видом спросил Ассур. — Ну, раз уж все разрешилось и опасность миновала?
— Разрешиться-то разрешилось, — согласился имам, — однако опасность вовсе не минула. Ибо нечистые сыны Даджжаля не оставляют своих попыток! Постоянно — то да сё... Только благодаря бдительности Мункара с Накиром и спасаемся. Посланники Аллаха видят всяких там шайтанов-оборотней насквозь! В момент иблисовых лазутчиков вычисляют... Вот, не далее как вчера очередного засланца сатанинского разоблачили: под видом студента-талиба проник в духовную академию-мазхаб Абу-Ханифа, что в Нальчике, — лучшую во всем ВИХлифате! Так, веришь ли, оказался девкой!
