— Нас Дмитрий Григорьевич к себе звал. Может, сразу к нему?

Мария Борисовна думала недолго.

— Отчего же не заехать, — с улыбкой ответила она сыну. — договаривайся.

Иван просиял и ускакал. А Великая княгиня откинулась на подушки возка, и по губам её скользнула усмешка, которой сын уже не видел.

— «Вот заодно и посмотрю, — подумала она, — что там за девка кузнецова…»

Глава 17

Впереди показались городские стены, колонна втянулась в ворота, и начался ливень. До моего подворья добирались буквально рысью, пригнувшись к гривам. Мария Борисовна ещё на въезде в город перебралась в возок и, наверное, одна из немногих ехала с относительным комфортом.

Во дворе я спрыгнул с Барса и подал княгине руку.

— Вовремя мы вернулись, — распахивая дверцу возка, сказал я.

— И не говори, — Мария Борисовна оперлась о мою ладонь, спрыгнула на землю и, подобрав подол, добежала до крыльца быстрее иной девчонки.

Остальные гости тоже не мешкали. Шуйский слетел с коня и понёсся к дому, прикрывая голову ладонью. Олелькович добрался, переступая образовавшиеся лужи широким шагом. Дворня разводила лошадей, возки закатывали под навесы, чтобы не промочить добро. Богдан уже орал на кого-то у амбара.

В сенях я отряхнулся и позвал Нуву.

— Покажи Великой княгине комнату. Воды подай, полотенца, всё, что попросит.

— Сделаю, господин, — Нува поклонилась княгине и повела её наверх.

Олельковичу и Шуйскому комнаты я показал сам. Литвин, поднимаясь по лестнице, вдруг остановился и приложил ладонь к стене.

— Тёплая, — сказал он с удивлением.

— Печи внизу, — пояснил я. — От них трубы в стенах. Тепло идёт по всему дому.

— Слышал я про твои чудеса, боярин, — Олелькович покачал головой. — Теперь вот пощупал. Занятно это и, честно сказать, не ожидал такое в Москве встретить. — Он сделал паузу. — А каменный дом тоже греть так будет?

— Да, — ответил я. — За тем и строилось.

Он кивнул и пошли дальше.

Разведя гостей, я пошёл к себе переодеться. И по дороге заметил, что дверь детской приоткрыта.

Олена сидела на полу среди кукол. Аня устроилась у неё на коленях и сосредоточенно мяла тряпичную лошадку. Анфиса руководила игрой. У неё куклы, судя по всему, играли свадьбу. Юра сидел за столом, высунув от усердия язык, и возил углём по бересте.

— Привет, — сказал я, входя. — А ты чего не внизу?

— Я подумала, что лучше нам с княгиней не пересекаться, — ответила Олена, не поднимая головы от кукольного пира.

Я немного подумал и кивнул. Доводы были здравые.

Олена пересадила Аню на лавку, поднялась и подошла ко мне. Посмотрела в глаза. И словно прочитала на моём лице всё, что там было написано за последние двое суток.

— Ты был с ней, — сказала она. И прозвучало это не как вопрос, а как констатация факта.

Оправдываться я не собирался. Врать тем более.

— Да, — ответил я.

Несколько секунд она смотрела мне в глаза. Я ждал чего угодно: слёз, обиды, истерики… Вместо этого Олена улыбнулась.

— Что ж. Я знала, что так будет, — сказала она. — И я всё понимаю, помнишь? Об одном прошу. Не отсылай меня никуда.

Говорила она совсем тихо, почти шёпотом. Но у моей дочери слух был отменный. Именно эти слова Анфисе и надо было услышать.

— Папа! — кукольная свадьба полетела на пол. — Куда ты собираешься отослать Олену⁈ Я не хочу, чтобы она нас бросала! Я…

Договорить она не смогла. На глазах мгновенно набухли слёзы, губы задрожали. Ещё секунда, и рёв поднял бы на ноги весь дом вместе с гостями.

— Анфиса! — я шагнул к дочери и присел перед ней. — Никуда. Слышишь? Олена будет жить с нами столько, сколько сама пожелает. И я никогда её не прогоню.

— Точно? — Анфиса смотрела на меня с недоверием, шмыгая носом.

Аня сползла с лавки, встала рядом с сестрой, скопировала её взгляд и для верности упёрла руки в боки. Зрелище было убийственное.

— Конечно, — сказал я со всей серьёзностью, на какую был способен.

И покосился на Олену. Мол, полюбуйся, что натворила. Она виновато развела руками, но глаза у неё смеялись.

Анфиса обдумала мой ответ, признала его удовлетворительным. И тут же, без всякого перехода, выдала.

— Папа, а когда ты женишься на Олене?

Я мысленно выругался.

— Так, Анфиса Дмитриевна! — я изобразил самое строгое выражение лица. — А с каких это пор ты решила, что вправе задавать мне такие вопросы?

Дочь притихла и попятилась. По отчеству я её называл, когда она где-то косячила. И дочь уже знала мою манеру обращения в такие моменты.

— Ладно, — я поднялся и повернулся к выходу. — У нас сегодня полон дом гостей, так что ведите себя хорошо. И… — я сделал паузу, глянув на Олену. — Сводишь детей помыться, пока взрослые в баню не пошли?

— Свожу, — ответила она.

Я вышел, прикрыв дверь.

В коридоре я на секунду остановился. Детский вопрос застал меня врасплох. Женюсь ли я на Олене?

Вспомнились слова Варлаама, сказанные давным-давно, ещё в Курмыше. Про зависть, про безответную любовь под одной крышей и про то, чем такое кончается. Но, как оказалось, он ошибался. Она была хорошей подругой Алене. А сейчас взяла на себя воспитание детей и хозяйство на подворье.

— «Ну почему всё так непросто⁈» — подумал я. Покачав головой я зашёл к себе в спальню.

У себя я стянул отсыревший кафтан, переоделся в чистое и спустился вниз.

Внизу выяснилось, что жизнь на месте не стояла. Пока мы добирались от ворот, на подворье прибыла Ксения Шуйская. Алексей встретил жену, выйдя под дождь, и проводил наверх. От слуг я узнал, что проводил он её в комнату к Иве.

Я усмехнулся. Шуйский без дела не сидел. Разговор наш на охоте он помнил и случай свести Иву с Ксенией решил не упускать. Ну и правильно. Пусть девицы знакомятся… глядишь, Ива наберётся ума-разума.

Я выглянул на крыльцо. В небе громыхнуло так, что задребезжала слюда в окнах, а тучи, как мне показалось, стали ещё чернее. Ливень и не думал стихать. Возки уже разгрузили, добро занесли под крышу, лошадей развели по стойлам. Дворня попряталась кто куда, а по двору неслись потоки воды.

Я вернулся в дом. В горнице столы были почти накрыты, девки носили последние блюда. Оставалось дождаться гостей.

У поварни я поймал Нуву.

— Собирайся с детьми и идите в баню, пока свободна.

— Я потом схожу, — покачала она головой. — После всех. Пока за гостями хожу, всё равно упарюсь. Что толку мыться, если потом снова идти?

Логика в этом была, и спорить я не стал.

— Делай, как знаешь.

Нува кивнула и убежала к поварне.

Гости спускались по одному. Первым явился Шуйский, переодевшись в сухую одежду. Следом сошли Ива с Ксенией, и по тому, как они щебетали на лестнице, было ясно, что знакомство состоялось и пошло как по маслу. Ива размахивала руками, изображая, надо полагать, позавчерашнего секача. Ксения смотрела на Иву с восхищением, и что-то мне подсказывает, как только Ксения разрешится от бремени, тоже напросится на охоту.

Олелькович спустился без своей свиты, только слуга его встал за спиной у лавки. Последней сошла Мария Борисовна, в платье, со свежеубранными волосами, и горница как-то сама собой подобралась.

— Хороший дом, Дмитрий Григорьевич, — сказала Мария Борисовна, оглядывая горницу. — У меня в Кремле полы такие же. И я, кажется, знаю кто их строил. — На её лице появилась усмешка, ведь тепло в Кремле проводили с моей подачи. И хоть всю тяжёлую работу делали европейские мастера, но проект готовил я и пара итальянских архитекторов.

— Мастера одни и те же, — оценив шутку слегка поклонился я.

— А скажи, Дмитрий, — Олелькович отложил нож, — ты сказал, что трубы от печей идут. А правда, что в них вода течёт?

— Правда. Внизу котёл, от него трубы. Наверху лохань с краном.

— И зимой не стынет?