— В камералку, — уточнил Глеб. — Но сначала, — он с искренней горечью вздохнул, — я должен проверить работу моих людей. И жизнь их — тоже.

13

Жизнь лагере била ключом или шла своим чередом, если для посвященного. Приехавшая вчера новая группа из Новосибирска, люди, еще не оформившиеся, не получившие почетного права на лопаты или носилки, шумно и страстно пьянствовали на майдане. Глеб обычно давал на это дело один день, прекрасно понимая, что вновь прибывшим необходимо расслабиться, иначе вся их дальнейшая работа пойдет вкривь и вкось. А вот почему среди них мельтешила белобрысая голова Седа, было не ясно. Вернее — ясно вполне, но не совсем правильно.

Глеб подозвал его. Сед сделал круглые глаза и ответил, что он свободен до самой вечерней смены, а норму свою превосходно держит.

— К вечерней смене ты будешь валяться вон там, — Глеб показал ладонью, где именно, — в луже собственной... — он покосился на Лару, — поэтической вольности.

— Клянусь! — воскликнул студент. — Больше никакой вольности из меня не выльется. Ни грамма. А вас, между прочим, — он поспешил резко сменить тему, — с полчаса назад искал какой-то странного вида мужик.

Глеб сразу подумал о том психе, что привез статую. Он посмотрел на Лару. Та наклонила голову и смотрела на Седа, ожидая продолжения рассказа. Ясно, что она думала о том же.

— Высокий, худой? — спросил Глеб. — Седые волосы собраны в пучок?

— Точно — он!

— Зонгар! — вырвалось у Лары.

Глеб с изумлением на нее оглянулся:

— Ну и ники у вашего брата. А имя-фамилия у него есть?

— У него их множество.

— Ясно. Блогер в инете. С кучей разных клонов. Вот доберусь до компа, прогуглю Зонгара.

Лара смотрела на него, хлопая глазами. Гораздо позже Глеб узнал, что в его реплике девушка не поняла, по крайней мере, четыре слова, а пятое поняла неверно. Он повернулся к Седу:

— И что же этому З... Как его? Было надо?

— Не знаю, — ответил Сед. — Просто спрашивал, кто у нас старший и где его можно найти.

Глеб провел Лару мимо главного раскопа — прямоугольной ямы семьдесят на сорок метров, где древний город был расчищен до самого основания. Сохранились, конечно, только фундаменты и первые два-три ряда каменной кладки. Предшественники Глеба, теперь пенсионеры — муж с женой, живущие на заслуженном отдыхе в крайцентре, — и представить себе не могли, начав раскоп лет тридцать назад, что попадут в столь интересное место Гермонассы. Пять узких улиц сходились здесь, образуя пять углов, как на знаменитом тусовочном месте Питера. Трое питерцев и работали, по своему личному желанию, на этом участке. Лара остановилась у края раскопа и с улыбкой оглядела камни и людей. Завидев Глеба и Лару, все рабочие, человек двадцать, разом подняли головы, а три пары, идущие с носилками к отвалу, и вовсе остановились. Молдаванка задумчиво смотрела снизу вверх, пожевывая, по дурной привычке, прядь собственных волос. Глеб раздраженно махнул рукой, и стоп-кадр ожил.

— Не так я себе все это представляла, — заметила Лара, покачав головой.

— Разве ты прежде не видела раскопок?

— Видела. Но только не эти.

— Думаю, ты на своем недолгом веку много раскопок повидала?

— Достаточно.

— Например?

— Ну, сейчас я из Ольвии.

— Разумеется. Это совсем рядом с твоей Одессой.

— Почему это моей?

— Ты ведь одесситка, да?

— Таки нет.

— Врешь. Даже это твое «таки нет» — тоже по-одесски.

— Я никогда не вру. Если не хочу говорить о чем-то, то просто молчу.

— Так где же ты родилась, выросла?

— На одном из островов.

— В каком это море-океане?

— Тихом. В Тихом океане был этот остров.

— Ты меня в гроб вгонишь, мама моя! — сказал Глеб, подражая одесскому выговору. — Почему на этом острове живут одесситы?

— С какого балдана ты взял, что они там живут?

— Да кто-то же научил тебя так говорить!

— Я научилась сама.

— Да где же?

— Да в Одессе и научилась, не приставай. Лучше вон... Посмотри на свой раскоп.

— Смотрю, ну и что?

Глеб повернул голову и увидел... Нет, ничего необычного не увидел.

— Не там они копают, вот что. Вон та девушка... — она указала на молдаванку, — пусть возьмет чуть левее в стене. Найдет кое-что интересное.

— Что именно?

— Не скажу.

— Ладно, подожди минутку. Проверю, какая ты ясновидящая.

Глеб быстро спустился по деревянной лесенке на пять метров глубины раскопа и подошел к молдаванке. Та разогнулась и молча смотрела на него, опершись на лопату. Глеб дал ей указания взять немного левее. Выбравшись, он тремя хлопками отряхнул руки и взял Лару под локоть.

14

Едва войдя в камералку, он понял, что гость здесь уже побывал, причем не церемонился с древностями, покоящимися на полках: все, казалось, потрогал, осмотрел — слава Богу, что не разбил ничего. Глеб давно собирался врезать замок в дверь, но все руки не доходили. Лара бегло осмотрела помещение.

— Где же амфора? — спросила она.

— Сейчас-сейчас, — говорил Глеб, беспокойно осматриваясь вокруг.

На первый взгляд, ничего не пропало. Как и в склепе... Возможно, пропало что-то незначительное, ненужное.

Каталога на столе не было. Значит, его и забрал... Нет. Альбом просто был сброшен на пол.

Лара нетерпеливо ерзала на табурете, куда он ее усадил. Глеб развернул каталог, полистал, нашел нужное место.

— Вот она. Тот же самый знак на горловине. Найдена в скифском кургане близ станицы Тамань.

Лара мельком глянула на рисунки и фото.

— Где амфора? — спросила она.

— Вот же, в каталоге.

Лара подняла на Глеба удивленное лицо.

— Это и есть каталог?

— Да.

— А где сама амфора?

— Сейчас скажу.

Глеб прочитал примечание внизу страницы и сообщил:

— В фондах краснодарского музея.

— А это далеко?

— Всего лишь пять часов автобусом. Только тебя не пустят в хранилище.

Глеб покосился на девушку, она хмурилась, что-то соображая.

— Не пустят без меня, — добавил он, подумав, что ему и самому надо съездить в археологический музей, да и Светку, бессменную хранительницу, давно не видел, и вообще...

Нет, он, конечно, понимал, что просто-напросто ищет повод, чтобы не расставаться с этой девушкой. Все под контролем. Черная археологиня ничего не сумеет стянуть в музее под его присмотром. Глеб ощутил знакомое, но давно забытое замирание в груди, то самое чувство, которое так и не посетило его в присутствии черноглазой молдаванки. Автобус на Краснодар отходит в час. Пока они доберутся до музея, рабочий день будет окончен. Останется только заночевать в гостинице. Что день грядущий мне готовит?

Глеб собирался на автопилоте. Свернул и запихнул в тубус чертежи последнего горизонта всех раскопов. Это будет повод наведаться в музей. Чистые носки — туда же, в тубус. Хорошо, что не усугубил вчера фляжку: крепкое спиртное может пригодиться для храбрости. Где же, однако, она?

Каталог он тоже взял с собой: уложил в свою сумку-планшет. Фонарик? Может быть, пригодится. Фляжка точно лежала на полке, Глеб сам ее прятал за маленьким ритуальным горшком, склеенным из нескольких кусков.

Горшок на месте. Вот он — с треугольной дырой недостающего фрагмента. Фляжки нет. Этот гнусный Зонгар утащил отсюда именно спирт.

— Твой приятель, случайно, не алкоголик? — спросил Глеб у Лары.

— Зонгар-то? Во-первых, он мне не приятель. Во-вторых, он пьет не больше, чем все нормальные люди. За обедом там вина и так далее.

— Ты можешь предположить, зачем он утащил у меня спирт?

— Вылил он в землю твой спирт, я думаю. Не спирт ему был нужен, а фляжка.

— Да что такое в этой простой алюминиевой фляжке? Армейской зеленой фляжке?

Лара молчала, глядя в сторону.

— Зачем ему нужна пустая фляжка? — с раздражением повторил Глеб.

Лара молчала.