Бакунина чуть изменила позу. Ей казалось, что Иван сейчас начнет срывать с себя одежду и в страсти бросится на нее. Но парень взял с кресла куртку, надел ее и начал застегивать молнию... Все это он делал неторопливо и сосредоточенно. Но Алла заметила, что руки его дрожат, а значит — он волнуется... Она улыбнулась, представляя, что творится в душе молодого мужчины, сильного и страстного...
Бакунина ошибалась! Иван действительно волновался, но совсем не по тому поводу... Он засунул руку за пазуху и вытащил что-то длинное и блестящее.
Женщины не должны разбираться в оружии! И Алла толком не знала, что это такое — револьвер, пистолет или какой-нибудь наган... Она понимала самое главное — эта штука с глушителем, и она стреляет!
На Бакунину напал какой-то ступор. Она не орала, не дергалась, не делала большие глаза. Она замерла и с трудом произнесла простую фразу:
— Ты что это, Ваня?
— Я же предупреждал, что ты зря меня пригласила.». Хотя оно без разницы. Я убил бы тебя все равно.
— За что?
— За Шадринск... Накройся. Смотреть противно!
— Да, сейчас... Но одеяло на пол упало.
— Подними!
Она послушно перевернулась на живот и смешно поползла к краю кровати, за который сползло сброшенное ею одеяло...
Вероятно, киллер медлил, видя живые глаза жертвы. А когда Бакунина повернулась к нему спиной и всем остальным, Иван поднял пистолет и, почти не целясь, дважды нажал спусковой крючок.
Звуки выстрелов были резкие, отрывистые и тихие, как обычные хлопки в ладоши. Не стрельба, а жидкие аплодисменты...
Иван подумал, что третий контрольный выстрел не нужен. Одна пуля попала под правую лопатку, другая — под левую... Было ясно, что журналистка его уже не слышит. Но он отчетливо произнес:
— Это тебе за Шадринск!
Сказал, нервно улыбнулся, прицелился и выстрелил третий раз. Теперь пуля вошла точно между лопаток...
* * *
Они и в этот день не пошли на пляж... Они не сизифы какие-нибудь, чтоб в жару бегать по горам!.. На сегодня Вадим с Ириной запланировали пикник на природе. Но не на открытом солнце, а в тенистом лесу у водопада.
За виноградниками начиналось то, что в центральной России называют сосновым бором. Две-три сотни деревьев, заросли непонятных кустов, обломки скал, поросшие мхом, и солнечная поляна в центре этой красоты.
Молодожены разместились в тени. Здесь было все, как они хотели. Правда, водопад оказался небольшим. По отвесной скале неслышно и вяло стекала тонкая струйка воды... Даже не стекала, а капала в разных местах.
Очистив поляну от шишек, Хилькевич постелил одеяло и начал раздеваться. А Ирина уже была в купальнике. Первым делом она сбросила сарафан на соседний куст с ароматными желтыми цветами.
Рядом стояли сумки с красным вином и простой закуской. Этого хватит до вечера... Одним словом, все говорило о предстоящем райском отдыхе!
Для начала они просто легли на спину и стали смотреть на чистое небо, которое синело в просветах между сосновыми ветками... Сюда не доходили звуки пляжа и шум шоссе. Но и тишины здесь не было. В скалах свистел ветерок, деревья скрипели, шурша иголками, капли водопада шлепали по лужицам... А еще запах! Он земли шел «чарующий аромат» прошлогодней прелой хвои и странных местных цветов.
Читать не хотелось... Вадим взял приемник и попытался найти подходящую музыку. Но в эфире звучала сплошная дискотека. Казалось, что одинаковые голоса производят похожие воющие звуки.
— Я чувствую, Ирина, что старею.
— Не очень заметно!
— Я не об этом... Я о музыке. Хочется спокойных мелодий, хочется классики, хочется осмысленных слов... Меня стали раздражать современные песни.
— А меня они всегда раздражали. И это не потому, что я старая. Просто у нас с тобой, Вадик, есть вкус. Мы с тобой эстеты! Мы с тобой из интеллигенции, из той тонкой прослойки, которая на радио и ТВ не делает рейтинга.
— Да, рейтинг — это у них бог и царь!
На какой-то волне начался перезвон курантов, и веселый девичий голос стал скороговоркой сообщать главные новости планеты... Сначала было сказано, что в Сочи из роддома украли младенца, потом — про русскую любовницу американского гитариста. Но третья новость могла стать сенсацией мирового масштаба.
Дикторша радостно сообщила, что сегодня утром в своей квартире была найдена журналистка Алла Бакунина — убита тремя выстрелами в спину...
Хилькевич перевернулся на живот, подполз к сумкам и вытащил два сотовых телефона. Один из них он положил на живот Ирине, а другой себе.
— Не поняла тебя, Вадик!.. Ты на что намекаешь?
— Не поняла? Жаль!.. Я уж поверил, Ирина, что ты и точно из прослойки. Из тех, у кого вкус, дедукция и интуиция.
— Сейчас обижусь!.. Извиняйся!
— Извиняюсь. Ты, Ирина, очень умная. Даже слишком!.. Но вот не могла понять, что тебе сейчас будет звонить генерал Вершков.
— Так, Вадик. Я, видишь ли, свой аналитический ум в Москве оставила. Поэтому давай подробности.
— Слушай сюда... Сегодня утром убили Бакунину.
— Знаю!
— Она была очень оппозиционная журналистка.
— Знаю, Вадик. Переходи к делу.
— Перехожу... Во вчерашней газетке писали, что для Кремля Бакунина как кость в горле. И что на самом верху ее очень бы хотели убрать... Делаю вывод, что западная пресса уже кричит, что лично Президент убил свободную журналистку... Ты согласна, Ирина?
— Согласна... Не хочу в Москву! Желаю еще двадцать дней лежать под соснами... Может, нам выключить телефоны?
Это был риторический вопрос. В нем были эмоции, но он не требовал ответа. Оба знали, что по первому звонку любого начальника, включая майора Муромцева, они бросят все и полетят в столицу... И это потому, что они не работают сыщиками, а служат. Большая разница!
Телефоны лежали на краю одеяла. Лежали и молчали!.. Через сорок минут Ирина уже собиралась пошутить над «прозорливостью» Вадика, но вдруг ее аппарат ожил и задрожал в виброзвонке. А через три секунды тихо прозвучал вальс Грибоедова, потом чуть громче, затем — громко и настойчиво... Ирина осторожно взяла телефон и поднесла к уху.
— Здравствуйте, товарищ генерал... Отдыхаем. Места здесь райские... Да, про Бакунину уже слышали... Какие обиды, Тимур Аркадьевич? Мы понимаем, что ситуация чрезвычайной важности, что без нас вы не справитесь... После обеда будем в Москве!.. Нам не важно, какие есть рейсы. Если что — захватим самолет и прилетим... Это я шучу, товарищ генерал. Это нервы! Нас с мужем в первый раз из отпуска отзывают...
Ирина отключила телефон, встала и начала собираться.
Вадим тоже сразу встал и принялся натягивать брюки... Ему казалось, что жена опечалена таким поворотом событий. Свадебное путешествие — оно должно быть один раз в жизни! А тут такой облом... Хилькевичу хотелось сказать что-то доброе, ласковое.
— Я горжусь тобой, Багрова! Ты настоящий сыщик... И это правильно, что мы срочно летим в Москву. Ребятам надо помочь. Они уже наверняка в полной запарке.
— Да, особенно Муромцев и Кузькин.
— Ну, эти двое уже точно на ушах стоят!
* * *
Муромцев и Кузькин не стояли на ушах. Они просто встали в сторонке и наблюдали за действиями криминалистов. Приятно было сознавать, что у них со следственной бригадой разные задачи... Да, генерал Вершков так и сказал — пусть они пишут протоколы, а ваша цель найти настоящего убийцу.
Тело еще не увезли. Более того — известная журналистка лежала поперек кровати, демонстрируя всем три пулевых отверстия в голой спине.
Квартира не была шикарной, но и совсем не бедной. Поражало обилие цифровой техники — три компьютера, телефоны, кондиционеры, телевизоры с плазмой и всякие там принтеры-факсы в одном флаконе...
Понятые тихо сидели в коридоре. А в большой комнате, представлявшей нечто среднее между спальней и рабочим кабинетом, командовал следователь Никита Бобриков. Он примостился в углу за компьютерным столиком и громко писал протокол. Каждую фразу он произносил вслух и ждал реакции. Если никто не возражал, то следователь быстро записывал слова в бланк и начинал продумывать следующее предложение... Иногда медик, криминалист или кто-то из оперов, проводящих обыск, действительно говорили несколько слов для протокола. Часто свое мнение высказывал старый эксперт Николаев.
