— Ну, зачем же? Постелю вам двоим... — издевательски усмехнулась хозяйка.

— Алина, солидные, уважаемые люди поступили с Марьяной очень плохо. Понимаешь, что я имею в виду, да? Поэтому, пожалуйста, не надо об этом. Мне нужно поговорить с Марьяной, мы ведь впервые встретились пару часов назад.

Марьяна опустила глаза, давясь, допила свое виски. Поморщилась, стукнула пустым бокалом о журнальный столик. Как еще хрустальная ножка не отвалилась — не знаю.

— Я поняла, — сказала Алина. — Поговоришь, а потом? У меня есть свободная комната, есть кабинет мужа, есть моя спальня, есть... Ты где хочешь?

— В свободной комнате.

Алина кивнула и вышла, оставив бутылку виски и содовую на столике. Я налил себе еще, посмотрел на Марьяну, она отрицательно покачала головой. Алина принесла постельное белье, подушку, одеяло, положила на диван.

— Тебе я постелю сама, — сказала она.

— Выпьешь? — спросил я.

— Только выпью.

Когда Алина выпила двойной бурбон (так она попросила, когда я взялся за бутылку) и ушла, Марьяна тяжело вздохнула.

— Я понимаю, что ты устала, — сказал я. — Несколько вопросов, и я оставлю тебя в покое.

— Хорошо...

— Вася, глухонемой водитель Лилии Георгиевны... ему можно верить?

— Так говорят, он и убил ее.

— Нет. Ярмонов послал его в аэропорт встречать несуществующих гостей. А когда он возвращался ни с чем, местные жители предупредили, что тетя убита, подозревают его.

— Откуда ты это знаешь?

— Он приезжал ко мне, сам рассказал. — Заметив недоумевающий взгляд девушки, я пояснил: — Написал на мониторе.

— Да, она его тетя, он был предан ей, насколько я понимаю... Но зачем посылать его в аэропорт? У нас машин...

— Чтобы свалить на него убийство. Послал Гек, вскоре после того, как Лилия Георгиевна выдвинула ультиматум.

— Да? Ну, тогда я не знаю...

— А что с твоим мужем? Почему он подозревает тебя?

— Рома очень ревнивый, он... он подозревает, да. Звонил мне из Крыма той ночью, говорит, что звонил, но я не подошла к телефону. А как я могла?

— Именно той ночью?

— Да. Я же сказала, он ревнивый, знал, что будет вечеринка, пьянка, беспокоился, звонил всю ночь и на мобильник, и на домашний, а я...

— Он знает, что было?

— Нет, я же не могу... Он злится, все спрашивает, где была, с кем была...

— Не проще ли рассказать ему обо всем честно?

— Да что рассказывать? Я и сама ничего не знаю! Проснулась утром — все болит... там. А где, как это случилось — ничего не помню. Думала, напилась и... сама виновата.

Ну да, как же я раньше этого не понял? Она винила себя за то, что случилось той ночью!

— Как себя вел Ярмонов? Гек?

— Да нормально... На следующее утро я позвонила, сказала, что плохо себя чувствую, и Григорий Ильич разрешил мне остаться дома, он же видел, что я потеряла сознание. А потом... Я не верю, что это был он. Не верю!

Она заплакала. Я плеснул в ее пустой бокал виски, поднес к губам.

— Выпей, легче будет.

На сей раз она глотнула неразбавленное виски, как воду.

— Если это не он, откуда я знаю о татуировке на предплечье в виде пятиконечной звезды с лучами? О шраме на задней поверхности бедра? Лилия Георгиевна сказала, что он был получен во время горнолыжной прогулки.

— Да? Ты об этом знаешь? Мне Рома рассказывал, они раньше часто бывали вместе в сауне...

— Я видел это, когда проверял, что там засняли видеокамеры.

— Так, значит... ты и меня видел?.. И, значит, он...

Марьяна зарыдала, спрятав лицо в ладонях. Не верилось ей в такую подлость доброго пожилого босса, но что поделаешь. Факты упрямая вещь.

— Марьяна, ты ложись, постарайся уснуть. Завтра будем думать, как выпутаться из этой ситуации. Мне кажется, нужно все рассказать твоему мужу, я могу это сделать, объясню все профессионально, он не должен винить тебя ни в чем.

— Ты?! Ты хоть знаешь Рому?

— Нет. Но если он не захочет помочь тебе — брось его к ед-рене фене, — жестко сказал я. — Ты попала в беду, тебе нужна помощь. И ты ни в чем не виновата перед ним. Это я и постараюсь объяснить твоему мужу.

Вот такой тон больше действовал на нее.

— Андрей, я тебе верю... Налей мне еще, хочу уснуть...

Я плеснул ей виски, вышел из гостиной и плотно прикрыл за собой дверь, дабы не смущать юную красавицу. И в растерянности остановился. А куда мне идти-то? Где-то Алина приготовила постель, но где?

— Андрюша! Сюда! — послышался голос Алины из другого конца нескончаемого коридора.

Видимо, слышала, как хлопнула дверь. Я пошел по коридору мимо почти антикварных светильников и аляповатых картин новых отечественных авангардистов. Наверное, дорого стоили; впрочем, в этом доме дешевых вещей не держали. Алина еще раз позвала меня, дабы не ошибся дверью. Я не ошибся, толкнул высокую белую дверь с тяжелой бронзовой ручкой и оказался в просторной спальне, где все, от кровати до обоев, было выдержано в красно-розовых тонах. Спальня гораздо красивее (на мой взгляд), нежели у Насти, и женщина в постели была тоже вполне ничего.

— Ремонт сделала, — с гордостью сказала Алина. — Тебе нравится?

Она лежала на широкой кровати под одеялом и, как я понял, совсем голая. Во всяком случае, следов ночной рубашки на плечах не было видно, а у кровати валялись трусики и лифчик. Не заметить их было просто невозможно.

— Красиво. А кухня у тебя, если не ошибаюсь, вся коричневая. Хватит комнат на все цвета радуги?

— Еще останутся. Ну? Что ты стоишь?

Я не совсем понял, цвета радуги останутся или комнаты, но спросить об этом не решился.

— Алина, ты же знаешь...

— Знаю! — оборвала она меня. — Ты сегодня на работе с ней, с этой несчастной Марьяной. Со мной ты не на работе. Хотя как посмотреть... — она захихикала.

Я прилег рядом с ней, поцеловал ее, позволил расстегнуть ремень на джинсах. Да нет, конечно же, это не работа. Провести ночь в такой спальне, с такой женщиной — кто откажется? Тем более она помогла мне. О Насте я не думал, здесь и так было много женщин и всего такого женского.

Нет, вру, думал. В том смысле, что, может, завтра меня кончат досужие киллеры и никаких женщин уже не будет. Так чего ж отказываться, пока жив? Прости меня, Настя...

Глава 10

Проснулся я оттого, что включился музыкальный центр, известная певица со страстным придыханием забормотала о своем сложноподчиненном чувстве. Алины рядом не было, я лежал один на широченной кровати. Тяготы и лишения роскошной жизни дорогостоящих певиц меня мало интересовали, своих до черта, да и пела она плохо. Видимо, Алина поставила кассету, желая таким образом сказать мне то, что даже в постели сказать трудно. Знала бы она, что я человек скромный, к рабовладению отношусь отрицательно и люблю тех женщин, которых люблю, — наверное, поставила бы что-нибудь другое. Вспомнилась минувшая ночь, и в голове, похоже, в качестве оправдания, возник другой мотив, из которого следовало, что если женщина просит — не надо мести ей на косы. То есть злить. Не очень убедительное оправдание. А голос роскошной дамы навязчиво звучал из музыкального центра. Дабы избавиться от него, я нагнулся, взял свою кроссовку и запустил в музыкальный центр. Попал, да как удачно! Певица исчезла, возникли новости, поскольку на часах было девять утра. В этот момент в спальню вошла Алина. Она была в коротком шелковом халатике, под которым, как ни странно, просвечивали белые трусики.

— Не нравится? — спросила она.

— Поставила бы лучше «Песню Сольвейг» Грига. Ни одного слова не понимаю, но в общем — все ясно, а как приятно слушать!

— Ну да, я и забыла, что сыщик не тупой чурбан с крепкими кулаками, а рафинированный московский интеллигент, — с обидой сказала Алина.

— А вы из мещан? — поинтересовался я.

— Мы из обычной семьи. И высшее образование получили сами, честным путем.

— Экономист? Психолог?

— Инженер-технолог, МАДИ.

— Понятно, почему наши автомобили лучшие в мире, — сказал я и засмеялся.