Не является иммунитетом в интересующем нас смысле экскуссия на суда^[1086], самовольное освобождение, «самоосвобождение», если можно так выразиться, влахов и болгар от уплаты налогов Лавре^[1087] и ряд других случаев, когда податная или иная льгота не регулирует отношений господства-подчинения.

Экскуссия является актом милости императора, оформляется императорским хрисовулом или (реже) документом, исходящим от высшего должностного лица. Во всех случаях государство поступается своими непосредственными выгодами в пользу отдельного лица, что создает своеобразные отношения между центральной властью и иммунистом. С другой стороны, экскуссионная грамота, каков бы ни был характер перечисляемых в ней льгот, призвана удовлетворить в первую очередь экономическую заинтересованность иммуниста, заинтересованность в ренте, источником которой является труд зависимых или становящихся зависимыми крестьян. Византийская экскуссия X–XII вв. не обеспечивала полной экзимированности поместья, не всегда передавала иммунисту всю сумму выплачиваемых крестьянами налогов. «И все-таки при всей ограниченности экскуссия способствовала дальнейшему формированию феодальных порядков: освобождая феодала от необходимости платить налоги за своих зависимых людей, экскуссия прежде всего расширяла права феодала; она избавляла, далее, его владения от обременительных поборов в пользу фемных судей, податных сборщиков и их прожорливой свиты; наконец, пожалование экскуссии имело принципиальное значение — оно превращало поместье в привилегированное, выделяло его из общей массы обязанных всеми родами повинностей земель»^[1088].

Как было сказано, экскуссия была институтом, оформлявшим прежде всего отношения господства-подчинения. В Византии этот институт сложился в условиях, когда частная форма эксплуатации непосредственных производителей на земле все больше и больше вытесняла государственную, в условиях разрушения общины, наступления на мелкую земельную собственность, постепенного закрепощения крестьян. Подобные процессы протекали и в Армении XI в., но начались они задолго до византийского владычества. В IX — Х вв. создаются независимые армянские государства, где ведущая роль принадлежит новой феодальной знати. Правда, говорить о полном и повсеместном исчезновении старой родовой знати — нахарарства^[1089] — не приходится: у кормила Анийского и Васпураканского царств встали Багратиды и Арцруниды, в Тароне правили отпрыски Мамиконеанов, а начало роду Пахлавуни положил один из потомков Камсараканов. Но тон задавали новые феодальные фамилии, которые обрели силы в условиях новой, пусть не всегда устойчивой, армянской государственности. Новая знать утверждала свои права владения землями упраздненных нахарарских родов, утверждала свою власть над крестьянами, обрабатывающими эти земли. Ширилось также церковное и монастырское землевладение. Тарой, Васпуракан, Ширак, Вананд вошли в состав Византии, когда эти процессы достигли своей полной зрелости. Иммунитет в Армении, засвидетельствованный нашей надписью, вполне согласуется с исторической действительностью не только середины XI в., но и значительно более продолжительного времени. Следует думать, что в этом документе имелась в виду, как и в Византии, экскуссия крестьян, обрабатывавших земли кечаройских церквей и становящихся подвластными этим церквам, в то время как грамота трактовалась как отвечающая интересам прежде всего церковной братий. В таком случае эта грамота, как и в Византии, оформляла отношения господства-подчинения. История аграрных отношений в Византии X–XII вв. сохранила множество подробностей, относящихся к подобного рода актам, но распространять их на данный случай при скудости материала было бы опрометчиво.

Явления, сходные с описанными, наблюдаются и в современной событиям Грузии. Так, сигель грузинского царя Баграта IV (1027–1072) от 1058 г. — не что иное, как иммунитетная грамота, формуляр которой восходит к византийскому образцу — экскуссионному хрисовулу или родственному по назначению документу^[1090]. Близка этому сигелю и грамота преемника Баграта IV — Георгия II от 1072 г., жалующая иммунитет Шио-Мгвимской пустыни^[1091]. К этому же ряду относится дарственная грамота католикоса Мелкиседека мцхетскому храму Свети-Цховели^[1092]. Грамота датируется 1020 г. Как и следовало ожидать, в Грузии подобные документы исходят от местных правителей, в то время как документ, доставленный Григорием Магистром, подписан и скреплен печатью византийского императора. Суть дела от этого не меняется: сложившиеся и в Армении, и в Грузии общественные отношения нуждались во внедрении такого института «внеэкономического принуждения», как иммунитет. В этой связи уместно вспомнить слова Н. Я. Марра: «В Армении был настолько родственный, если не тождественный, с грузинским феодальный строй, что исследователь армянской жизни может смело пользоваться грузинскими богатыми документальными материалами для оживотворения тех отрывочных летописных данных, которые можно черпать в армянских источниках»^[1093]. С тех пор, разумеется, наука далеко шагнула вперед, и наряду с общностью мы можем выявить и безусловные различия в социальном развитии грузин и армян. Однако идея эта не утратила своего научного значения, и новых результатов следует ожидать, в частности, при параллельном изучении армянских, грузинских, кавказско-албанских и, конечно, византийских институтов.

* * *

Византийские администраторы в Армении в X–XI вв.^[1094]

Иверия и Великая Армения

Глава VI

Армения и сельджукское завоевание^[1095]

Контакты между армянами и тюркоязычными народами начались задолго до сельджукского нашествия. Тюркского происхождения были хоны (или гунны — собирательное наименование), которые обитали в горах Кавказа. В 30-е годы IV в. хоны участвуют в походе царя мазкутов Санэсана в Армению^[1096]. В походе армянского царя Аршака II в Иран участвуют союзные отряды хонов и алан^[1097]. В армянских источниках хоны фигурируют также под названием «хайлндуры» (последних отождествляют с оногурами). Армянские подразделения участвуют в. кампаниях персидских царей против хионитско-эфталитских государств Средней Азии. Хиониты — этническое образование гунно-тюркского происхождения^[1098]. В «Армянской географии» племенное объединение савиров называется также «царством хонов»^[1099].

В VI в. гунны сходят с исторической арены, уступив место булгарам, суварам (они же савиры, субары, сибиры), аварам и хазарам. Полагают, что эти племена входили прежде в гуннскую федерацию, но их собственные имена были перекрыты общим именем «хун»^[1100]. Сведения об этих племенах содержатся и в армянских источниках, армяне общались с ними в той или иной форме^[1101]. Первоначальное проникновение тюркских элементов в Малую Азию и на Балканы в IV–VII вв., полагает Д. Е. Еремеев, носило эпизодический характер и не оставило следов в этнической истории Малой Азии. Проникавшие сюда тюркские элементы быстро поглощались местным этносом, ассимилировались и растворялись в нем^[1102].

Более массовый характер носило переселение тюрок в VIII — Х вв. В VIII в. почти все переселившиеся в Переднюю Азию тюрки приняли ислам. Аббасиды широко привлекали их для несения военной службы на границах. В Анатолию прибывали тюрки из Ферганы, Балха, Хорезма, Самарканда и Герата. Поселения этих гази, борцов за веру, были сосредоточены в районах Тарса, Аданы, Марата, Мелитины, Хлата, Маназкерта, Эрзерума^[1103]. Эмиры пограничной полосы выбирались из вождей тюркских племен. Один из них, Буга, в 852–855 гг. возглавил карательную экспедицию в Армению, которая сопровождалась избиением местного населения. Буга увел с собой цвет армянской знати.