Своеобразным признаком, указывающим на возросшее участие Византии в армянских делах, является история Ашота, сына Багарата Багратуни. В 858 г. Ашот вместе со своим братом Давитом оказался в числе освобожденных из плена и вернувшихся в Армению князей. Ашот стал править Тароном, и в связи с этим Товма Арцруни определяет его как «князя Армении». Согласно тому же автору, Ашот носил титул куропалата. Мы не знаем, когда империя пожаловала ему это высокое звание. Н. Г. Адонц полагает, что это могло произойти в 863 или 871–873 гг. Когда в Армению прибыл новый наместник, Мухаммад ибн Халид, Ашот представился ему уже как куропалат. В 878 г. князь Васпуракана Дереник Арцруни заточил Ашота в крепость Севан, а власть передал его брату Давиту по прозвищу Аркайик^[466].

Пример с Ашотом показателен. На рубеже VII–VIII вв. Византия (за несколькими исключениями) перестала жаловать армянским князьям специфические звания. Описанный выше случай является, по-видимому, первым примером возобновления этой практики в Армении, находившейся еще под арабским владычеством^[467]5.

Активный интерес Византийской империи к Армении отразился в переписке, посвященной конфессиональным сюжетам (см. Приложение I). В период своего первого правления (858–867) патриарх Фотий обменивается посланиями с католикосом Закарией Дзагеци (855–876), с князем князей — Ашотом Багратуни. Одно из посланий константинопольского патриарха было адресовано таронитам-ортодоксам, т. е. приверженцам халкидонитской церкви. В 862 г. в Армению прибыл специальный посланец Фотия Иоанн, архиепископ из фракийского города Ники. На церковном соборе в Ширакаване в присутствии католикоса и князя Ашота Багратуни Иоанн изложил учение византийской церкви. Ширакаванский собор (или часть его участников) принял постановления, где, в частности, говорится:

«ХIII. Если из-за человекоугодия или любостяжательства (кто-либо) не проклинает того, кто Халкидонский собор и его последователей признает врагами и противоборниками установленного апостольского и пророческого предания или завета трех святых соборов, таковой да будет проклят!

XIV. Если, (напротив), дерзает, согласно с Несторием, проклинать или бесславить мерзким того, кто Халкидонский собор и следующие за ним соборы — пятый, шестой и седьмой — признает последователями и единомышленниками преданий апостолов, пророков и трех (первых) святых соборов, то таковой проклинает себя, ибо написано: «Кто незаслуженно проклинает, проклятия его падут на его же душу и голову», и да будет проклят!»^[468].

Тяжелый стиль этих формулировок, их нарочитая усложненность были обусловлены, возможно, стремлением подать идею не в лоб. Тем не менее содержание двух приведенных статей из постановления Шираванского собора подлежит совершенно однозначному истолкованию. Армяне отказываются от критики IV Вселенского собора, на тех, кто отказывает ему в святости, падет проклятие. Нет сомнения, что среди армян — современников Фотия было немало истинных халкидонитов не только в пределах империи, но и в самой Армении. В послании армянскому князю Фотий сообщает, что благодаря его призыву, подобному настоящей грамоте, и благодаря действиям архиепископа Иоанна недавно часть армян «вернулась» к православной вере, т. е. вошла в лоно имперской церкви^[469]. Следует думать, что формулы Ширакаванского собора были приняты при активном участии давних и новообращенных халкидонитов. Но были ли эти формулы поддержаны всеми участниками собора или хотя бы их большинством? Приобрели ли они общеармянское значение или остались лозунгами для тех лишь, кто и без этих формул считал себя приверженцем имперской церкви? Иначе говоря, приняла ли армянская церковь халкидонитство хотя бы в период, близкий к собору? Ответ на этот вопрос весьма затруднителен. Можно лишь сказать, что если даже в 862 г. армянская церковь согласилась принять халкидонитство, то продолжалось это недолго. Единение в догматической сфере было вскоре нарушено, традиционный для армян взгляд на Халкидонский собор возобладал. Широко задуманный демарш Фотия, стремившегося обратить армян в «православие» и тем самым подчинить их имперской церкви, оказался безуспешным.

Тем не менее общеимперское влияние в Армении, безусловно, возросло. Константинопольский патриарх констатирует, что его знатный адресат возлюбил общее для всех христиан царство, т. е. Византийскую империю, с глубокой страстью и с намерением чистосердечно ей подчиниться (ειλικρινούς ύποταγης διαθεσει)^[470]. В заключительной же части ответного послания Фотию князь князей Великой Армении Ашот Багратуни заявляет: «О честный глава и святой отец, я с превеликим удовольствием получил твою грамоту, чтобы нерушимо пребывать нам во служении и подчинении (спасаб оракан хназандутеан) вашему святому и богоданному царству, согласно завещанному нам Священному писанию. Мы от этого никогда не уклоняемся, но, напротив, всегда о том помышляем, постоянно ждем наставлений о подчинении и служении, которые могут быть переданы нам каким-либо повелением от вашего самодержавного царства. Неукоснительно и без нерадивости мы в усердии исполняем на пользу эти повеления — благоразумно, в страхе (божьем) и под воздействием вышней благодати»^[471].

Переписка Фотия с Ашотом Багратуни падает, вероятно, не на первое, а на второе правление патриарха, т. е. на 877–886 гг. Политические идеи послания Ашота предвосхищают ситуацию, когда князь князей, чтобы возложить себе на голову царский венец, должен будет заручиться благосклонностью не только халифата, но в равной мере и Византийской империи.

С армянскими планами Византии в доцарский период связаны, наконец, и легенды о происхождении императора Василия Македонянина, основателя новой династии. Василий I (867–886) происходил из армян, в настоящее время это можно считать доказанным^[472]. Но, используя это случайное обстоятельство, пропаганда объявляла нового императора потомком армянских Аршакидов. Биограф патриарха Игнатия Никита Пафлагонянин, ярый противник Фотия, рассказывает, что, стремясь подольстить сместившему его Василию Македонянину, Фотий сочинил ложную генеалогию последнего. Согласно этой родословной, Василий вел происхождение от армянского царя Трдата Великого. Родословная доходила до отца будущего императора, у него должен был родиться сын Веклас. Это имя составлено из начальных букв имен самого императора, его супруги и четырех сыновей, соответственно: В(асилий), Е(вдокия), К(онстантин), Л(ев), А(лександр), С(тефан). Фальшивку подбросили императору и внушили якобы, что раскрыть загадку имени может только Фотий. Патриарха вызвали ко двору, он истолковал документ, раскрыл смысл имени Веклас, к вящему удовольствию Василия Македонянина^[473]. Симеон Магистр также сообщает, что родословную императора Фотий умышленно возводил к Трдату, царю Великой Армении. После этой проделки отношения между Василием и Фотием значительно улучшились^[474].

Об аршакидском происхождении Василия вспоминает его сын и преемник Лев VI^[475]. Биограф же Василия, его внук Константин Порфирородный посвящает генеалогии основателя македонской династии значительный раздел своего сочинения. И здесь Василий I выступает как потомок царя Великой Армении Трдата Аршакида. Но Константин Порфирородный не ограничивается констатацией царского происхождения Василия. Он отмечает провиденциальный характер прихода к власти последнего. Говоря о начале царствования своего деда, он отмечает: «Тогда исполнилось реченное за 350 лет предсказание и пророчество прозорливейшего из иереев и монахов Исаака, который, будучи сам из Аршакидов, узнал через видение, что по истечении этого времени один из потомков Аршака должен овладеть скипетром ромейского царства»^[476].

Приведенные выше выдержки давно вошли в научный оборот, их критике посвящена немалая литература^[477]. Рассказ о загадочном документе с именем Веклас исходит из окружения отстраненного патриарха Игнатия и имеет целью лишний раз опорочить Фотия в период, когда намечалось его сближение с Василием I. Известно и литературное клише, в соответствии с которым создавался этот рассказ. Участие Фотия в этой проделке (в том виде, как это изложено Никитой Пафлагонянином) отвергается всеми исследователями. Следует думать, однако, что именно Фотий, который в это время принимал активное участие в сношениях с армянами, был автором фантастической родословной Василия Македонянина — не только самой идеи о его аршакидском происхождении, но и подробного рассказа, который мог быть переложен Константином Порфирородным. Что касается видения, то здесь необходимы некоторые уточнения. Названный здесь «Исаак» — армянский католикос Сахак. Выше уже говорилось (гл. 1, разд. 4), что, согласно Лазару Парпеци, Сахаку было видение. Сахак понял, что Аршакиды вскоре утратят царскую власть, а потомки Григория Просветителя — священническую, но, что близ того времени, как объявится мерзость запустения, царский престол вернется к отпрыскам Аршакидов, а патриарший — к потомкам Григоридов. Время до появления мерзости запустения определяется в 350 лет^[478].