Анализируя структуру «семьи правителей и народов», Ф. Дёльгер считал, что ниже «друзей» располагались еще две категории правителей. Это были: а) правители, которые (еще) не стали «друзьями», не имели титула по «родству», а определялись по иным особенностям обращения и протокола; б) те, кто, по мнению византийского двора, признавал суверенитет императора в качестве его подданных, δούλοι. Подобная постановка вопроса может привести к неверным суждениям. В действительности речь идет не о различных категориях правителей, а о разных системах их зависимости (мнимой или действительной) от василевса, каждая с собственным отсчетом степени зависимости. Нельзя поэтому считать, что правители первой из отмеченных выше категорий стояли ниже «друзей» — они были попросту вне «семьи правителей и народов». Различные системы функционировали, в общем, самостоятельно, но могли накладываться друг на друга. Одно и то же лицо могло носить титул по «родству» и одновременно относиться к обеим из отмеченных Ф. Дёльгером категорий. Армянская действительность изобилует примерами подобного рода, о чем речь пойдет ниже^[355].

В составе ««De cerimoniis»»^[356] сохранился драгоценный документ — формулы инскрипций официальных посланий, адресуемых иноземным правителям. По существу, это руководство, которое распространялось на одну из важных сторон дипломатической переписки и призвано было обеспечить точность при составлении соответствующей грамоты. Документ составлен во времена Константина Порфирородного и его сына, будущего Романа II, и датируется, таким образом, 944–959 гг. Но в основе его лежит более ранняя практика^[357]. В документе имеются пометки, которые отражают существенные изменения в протоколе. Для наших целей важно отметить, что отраженная в этом документе практика в определенной сфере распространялась на Армению со времен царя Ашота I Багратуни, т. е. с 886 г.

В 48-й главе трое адресатов названы «духовными сыновьями» византийского императора — это правители Великой Армении, Алании и Болгарии^[358]. «Великая Армения» — это не географический, а политический термин, который византийцы прилагали не к заевфратской территории, населенной армянами, как в прошлом, а к царству Багратидов. Говоря об Ашоте I, Константин Порфирородный именует его архонтом архонтов Великой Армении^[359]. Именно к царству первых Багратидов прилагается это название и в ««De cerimoniis»»^[360]. Страна же в этих источниках обозначена просто как «Армения»^[361]. «Великой Арменией» назовет это царство Скилица применительно ко времени Йовханнэса-Смбата и Гагика II^[362], а в дальнейшем это наименование будет фигурировать в названии фемы. В политическом смысле употребляли это название и сами армяне. Так, Гагик I Багратуни именуется как царь Мец Хайк-а, «Великой Армении»^[363]. Таким образом, одним из духовных сыновей императора был царь Великой Армении. К другим армянским царям этот титул не прилагался.

Правовая сторона отношений между императором и царем Великой Армении, нашедшая отражение в специфическом термине «духовный сын», не раз привлекала внимание исследователей, но, как мне известно, этот вопрос рассматривался на основании лишь тех данных, которые содержатся в греческих источниках. Между тем сведения об этом «духовном родстве» сохранились и у армянских авторов. Один из этих авторов — прекрасно осведомленный Йовханнэс Драсханакертци. Известно, что незадолго до своей смерти император Василий I признал царские права Ашота I Багратуни и выслал ему корону (см. ниже). Между императором и армянским царем был заключен договор о мире, подчинении (разумеется, царя императору) и любви. При этом Василий нарек Ашота «сыном любимым»^[364], Лев VI Мудрый осыпал Смбата I дарами и почестями, «но важнее было то, что император назвал Смбата своим любимым сыном в полюбовном договоре о верности»^[365]. Вновь возвращаясь к этому сюжету, автор отмечает, что, будучи «любимым сыном», Смбат вдесятеро воздавал императору, признавал его верховенство и называл его «отцом родным»^[366]. Когда в 913 г. сын и преемник Смбата I Ашот II посетил Константинополь, император «называл его сыном мученика и (своим) любимым сыном»^[367]. Особенную важность приобретают свидетельства, почерпнутые из официальных документов. В своем послании Константину Порфирородному католикос пишет: «Что мне сказать о Смбате Багратуни, главе всех проживающих на Востоке, который духовно удостоился быть названным вашим сыном, будучи вашим рабом?»^[368]. Так же и в послании, адресованном Ашоту III Багратуни (958–977), Иоанн Цимисхий именует царя своим «духовным сыном»^[369]. Взятые даже сами по себе, эти данные показывают, что «семейные» отношения между византийскими императорами и их армянскими «сыновьями» представляли собой юридическую реальность ^ фиксировались в специальном договоре — ухт, дашинк. С другой стороны, с помощью этих данных можно установить, что титул духовного сына цари Великой Армении носили с первых лет образования царства и по крайней мере до Ашота III^[370].

Армянский правитель мог стать также «другом» императора. Подобное предложение сделал между 929 и 948 гг. император Роман Лакапин, обратившись с посланием к анонимному армянскому князю (см. Приложение II).

В отношениях Византии с соседями действовала и другая система, которая, как и первая, нашла четкое отражение в официальной титулатуре. Разумеется, и здесь первенствующая роль была уготована Византийской империи — в лице василевса^[371]. Византийская политическая идея господства над прочими народами питалась верой в божественный промысел, предначертавший империи эту роль по такому подобию: как на небесах один бог, так и на земле один император^[372]. Но от рассмотрения совокупности сложных причин, породивших эту идею, в данном случае можно отвлечься. Нам важно выяснить место Армении в системе и действенность этой последней.

Во главе иерархии государств находился, разумеется, византийский император. В 629 г. его официальным титулом становится «василевс»^[373]. Этот титул рассматривали исключительно как прерогативу византийского государя. Под давлением обстоятельств Михаил I (811–813) вынужден был признать василевсом также Карла Великого, но при этом он расширил свою титулатуру и стал именоваться василевсом ромеев, тогда как Карл — просто василевсом^[374]. Исключением из общего правила было также признание василевсом Симеона Болгарского (913 г.), который до этого именовался архонтом. Как и в случае с Карлом Великим, этот акт повлек за собой изменения в титуле византийских императоров, ставших с тех пор αύτοκρατορες βασιλείς ‘Ρωμαίων^[375]. Малейшее нарушение в интитуляции византийского императора грозило опасными последствиями.

В свете изложенных фактов становится совершенно очевидно, что армянские цари эпохи Багратидов не могли быть василевсами, хотя именно этот титул носили их отдаленные предшественники, начиная с середины VI в. до н. э.^[376]. Более того, начиная с Тиграна II (95–55 гг.), на монетах появляется обозначение βασιλεύς βασιλέων^[377]. Впрочем, и в интересующее нас время в неофициальном контексте армянский царь мог быть назван василевсом. В «Советах и рассказах» Кекавмена о васпураканском царе Сенекериме Арцруни говорится, что тот был потомком василевсов и сам василевс. Г. Г. Литаврин обращает внимание на то, что Кекавмен, как и некоторые другие византийские авторы, неточен в употреблении титула василевс — он часто дает его иноземным, христианским и языческим, правителям^[378]. Официальным же титулом армянского царя становится «αρχών, или 'αρχών των αρχόντων. В литературе не раз обращалось внимание на то, что последнее обозначение является греческим соответствием армянскому ишханац ишхан (точно так же как батрик ал-батарика — арабским). Следует, однако, учесть, что в условиях халифата батрик ал-батарика не был царским титулом, для византийцев же архонт архонтов стал таковым применительно к Армении. Носителями этого титула выступают Ашот I^[379], Смбат I^[380], Ашот II^[381], это наименование прилагается к Багратидам без указания имени^[382]. В известии о прибытии в Константинополь Ашот II назван сыном архонта архонтов^[383]. 139-е послание Николая Мистика адресовано архонту архонтов, которым был не кто иной, как этот же Ашот II^[384].