- А, соседи! - улыбнулся забугорец, судя по всему волне удовлетворённый извинениями графа, после чего представился: - Ан дю Буа, граф де Кетр, посол шантоньский и каррагонский. То есть на самом деле я посол Шантони, но мой король уполномочил меня представлять и интересы каррагонских подданных в этих далёких краях.

 - Так вы... того... с каррагонцами-то и соседи, а не с нами, - молвил боярин то ли от смущения, то ли от того, что более отдавался обонянию ароматов кухни, а не политесам.

 - Я имел в виду, господин посол, что наши дипломатические миссии в этом городе располагаются по соседству. Хотя, честно говоря, в этом городе, где вамаясец на улюмце и бхайпурцем погоняет, мне приятнее увидеть лукоморца, чем кого-то из этой восточной братии. Всё же мы 'люди Запада', как именуют нас местные... И знаете что? - граф де Кетр оценивающе поглядел сперва на боярина, потом на меня, наконец, гораздо более дружелюбно, на Петра Семёновича. - А не отужинать ли нам по этому поводу! В этой милейшей забегаловке за мной зарезервирован уютный кабинет в шантоньском стиле. Разумеется, если вы не имеете ничего против шантоньского стиля...

 Мы не имели ничего против: граф Рассобачинский, как всякий недавно разбогатевший лукоморец, испытывал ко всему шантоньскому интерес, граничащий с обожанием; мне было искренне любопытно, не подразумевает ли 'шантоньский' стиль в местном исполнении вышиванок и отряжских секир на стенах; боярин Никодим, судя по выражению лица, просто зверски хотел есть.

 Впрочем, к моему немалому удивлению, 'милейшая забегаловка' оказалась изнутри ещё более респектабельной, чем снаружи, обставлена была в забугорском стиле, а шантоньский кабинет шантоньского посла оказался настолько шантоньским, что мой неопытный взгляд не смог уловить там не только отряжских, но даже и вондерландских мотивов. Это трапезное помещение представляло собой полукруглую нишу^[25], отделенную от общего зала тяжелой портьерой и обставленную резной мебелью. Поверхность стен украшали картины и светильники, а в центре залы находился круглый стол.

 Ан дю Буа, граф де Кетр, шантоньский посол в Ширин-Алтыне, рассказывает какую-то очень грустную историю из времён своей молодости

 Шантонец, судя по всему, был опытным дипломатом. После первого же провозглашенного им тоста - 'за славное Лукоморье' - обстановка за столом заметно потеплела, а граф Рассобачинский даже счёл своим долгом похвалить вино.

 - Да, действительно, - кивнул де Кетр. - Может быть не совсем то, что я пил на родине, но очень, очень недурно... Умеют эти пройдохи доставать хорошее вино!

 - Ваше сиятельство, разве стоит в таких выражения упоминать о местных жителях?

 - Вы опасаетесь, Ваше сиятельство, - улыбнулся Рассобачинскому Ан дю Буа, - что нас могут подслушать? Вы совершенно правы, не могу не отметить Вашей наблюдательности! У шахраев, действительно, повсюду глаза и уши. Но это всё на тот случай, если я решу сообщить вам план коммуникаций какой-нибудь порубежной крепости или прогнозы шахрайской торговой экспансии. В этом случае после ужина мы... - шантонец не закончил, а лишь непроизвольно передёрнул плечами. - Словом, в лучшем случае остатки ужина унесут отсюда вместе с нашими останками.

 - Ну и юмор у Вас, Ваше сиятельство...

 - С моим послужным списком ещё и не такой-то юмор будет, - хохотнул шантонец. - Но нам с вами опасаться нечего: этот пронырливый народ до такой степени горд, что совершенно не обидчив. Я могу, например, убеждать вас в том, что Шахрезад - дурак и пройдоха. Я могу кричать об этом, даже там, - граф указал на портьеру, отделявшую нас от общего зала. - Самое большее, меня вежливо попросят угомониться. Если бы не моё воспитание, я бы мог поносить самих шахраев и их порядки сколько мне заблагорассудится. Но я не буду этого делать.

 - Потому что воспитание?

 - Потому что мне нравятся эти порядки. Да, мне нравится жить в Шахристане. Особенно послом, на казённый счёт и имея жалование в изобилии, - снова рассмеялся шантонец.

 - Ну так-то где угодно жить хорошо! - в первый раз за всю трапезу оторвался от еды боярин, и все мы сочли его довод здравым.

 - Это верно! Но я побывал послом в полудюжине стран - и, поверьте мне, даже если бы выбирал сам, то выбрал бы в качестве пристанища именно эту. И даже не потому, что шахрайская медицина крайне благотворно действует на старческий организм, - шантоньский рыцарь печального образа, судя по всему, любил хохотать. - Видав десятки народов, в том числе и родственных вам лесогорцев, я ни у одного из них не замечал столь зажиточных обывателей. Бывают богатые короли. Бывают богатые дворяне. Бывают богатые купцы. Но трепет у меня вызывает могущество и богатство того народа, в котором последний ремесленник кушает досыта сам и одевает, причём совсем не в обноски, своих многочисленных отпрысков!

 - Признаюсь, Ваше сиятельство, для меня это шахрайское свойство остаётся главной местной загадкой, - я решился принять участие в разговоре.

 - О, я много думал о причинах богатства народа! Много наблюдал... Не уверен, что понял суть, но кое-какие соображения у меня есть. Во-первых, шахраи маниакально трудолюбивы. Они любят и умеют отдыхать, но в перерывах между отдыхом они вкалывают как мало кто на Белом Свете. Вкалывают сами и заставляют работать варваров, которые, дурачки, приезжают в Шахристан за барышом, но не возьмут в толк, что по шахрайским понятиям они и за людей-то не считаются! Короче, рабство в эмирате давно отменили, но вот рабы, получается, остались...

 Граф замолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

 - Но ведь, судя по всему, есть ещё и 'во-вторых', Ваше сиятельство? - деликатно поинтересовался я.

 - Как говорит мой милейший начальник, герцог Гарсон Номердуа, самое справедливое воздаяние для правителя - жить так, как его подвластный. И шахраи, канальи, хорошо усвоили это правило! Ещё их прадеды стали устраивать местную систему управления так, чтобы каждый чиновник после отправления должности пожил в отставке. Причём не как некий небожитель, окружённый толпой рабов, прихлебателей и телохранителей, а как простой обыватель. Ведь даже прадеды прадедов нынешних шахраев научились видеть в чиновниках не небожителей, а обывателей. Большинство народов Белого Света даже до этого не доросли. А шахраи доросли до того, чтобы во всём государстве неизменно поддерживать простое правило: чем лучше ты правил для всех вчера - тем лучше тебе будет житься самому сегодня. Все шахрайские реформы тем или иным образом направлены на сохранение этого правила. Ну а тот, от кого во всё время правления кроме пустословия ничего не видели, тому после отставки ничего хорошего ждать и не приходится. А отставка в Шахристане как смерть - никто её не избежит. И вперёд ногами здесь на залуженный отдых, кстати, тоже не уходят. Вот и получается, что если правителю - будь то эмир или городской голова - хочется жить в покое и уважении на старости, то ему приходится умножать доходы своих соотечественников в молодости.

 - А ежели ему некогда деньги подданным раздавать, ежели он врагов государства повергает? - удивился боярин Никодим.