Пахлава-апа, эмир Шахристана

 Когда я взглянул на графа, то с немалым удивлением заподозрил в моём благородном спутнике собрата по перу: он тоже не мог оторвать от шахрайки взгляда, словно впитывая ее, как раскаленный песок в сердце пустыни впитывает нечаянно пролитую воду. Неужели он тоже пишет роман?

 За таковыми размышлениями я, признаюсь, отвлёкся и пропустил взаимные приветствия, в ходе которых, похоже, была представлена и моя скромная персона. Мне всё время хотелось достать пергамент и перо и набросать столь необходимый для моего сюжета образ, однако я почитал неприличным делать это прямо сейчас, а потому старался в деталях проработать его мысленно, дабы по приходу в гостиницу зафиксировать на бумаге уже готовый результат. Вернулся я к разговору лишь в тот момент, когда меня спросили о том, что я буду пить: каррагонское красное игристое или вондерландское белое полусладкое?

 - Если можно, чаю, - засмущался я от того, что этот вопрос, судя по всему, был задан мне уже во второй раз. - Я наслышан о превосходных свойствах шахрайских чайных сборов и хотел бы их попробовать...

 - А что будет пить благородный граф? - спросила Пахлава-апа с некоторой томностью в голосе. - Могу предложить великолепный херес далёкого Каррагона...

 - Да, его и буду, - горячо согласился граф.

 - Выбор настоящего рыцаря, подобного славным кабальеро родины этого напитка, - обворожительно улыбнулась эмир и подала графу серебряный кубок с хересом, в то время как её помощница наливала мне и впрямь весьма необычного чаю. - Расскажите же мне про свою родину, граф! Я давно интересуюсь культурой Запада, а Лукоморье - не только величайшая, но и ближайшая к нам западная держава...

 Когда граф начал повествование, то выяснилось, что Пахлава-апа обладает редким среди женщин достоинством - умением слушать. Она с неописуемым выражением интереса на запоминающемся лице внимала рассказам графа, лишь изредка прерывая его репликами одобрения или наводящими вопросами. Скоро выяснилось, что взгляды представителей лукоморской и шахрайской аристократии удивительно близки: Пахлава-апа одобряла технологию выплавки золота высокой пробы и разделяла негодование по поводу интеллектуальной ограниченности наследников древних родов, восхищалась прелестями верховой езды по пересечённой местности и удивлялась красотам лукоморской лесостепи в часы летнего заката. Удивительно, когда только жительница далёкой Бусурманской равнины могла увидеть красоту солнца, медленно и величаво садящегося в лес за рекою, отражающей облака всех оттенков розового, но я и сам, выглядывая порой в такие часы из окон царской библиотеки, пытался достичь взором границ нашей славной столицы, там где посад растворяется в окружающих город полях... впрочем, я отвлёкся.

 - Ах, милый граф, а наши эстетические представления удивительно родственны, - ворковала меж тем шахрайка. - Прихожу в трепет от одной мысли о близорукости бывшего эмира, который своими хамскими выпадами в адрес благородных лукоморцев чуть не развязал войну! Ох, не видать ему пенсии, как шахраям теперь - торговой монополии в Лу... Кхм. То есть, я хотела сказать, что теперь ведь открывается время мира? Время, лучше узнать друг друга?

 - О, да, - вымолвил граф, завороженно глядя шахрайке в глаза... впрочем, с моего места мне было не очень хорошо видно направление его взгляда, да и объёмный сосуд с хересом, из которого Пахлава-апа во всё время разговора наполняла пустеющий по временам кубок графа, сейчас содержал в себе напитка едва ли на треть.

 Когда примерно через час с четвертью мы вернулись в холл у главного входа во дворец, то Никодим уже ожидал нас в холе с чрезвычайно довольным видом, сжимая под мышкою обитый железом сундучок. Чуть поодаль стоял Нибельмес-ага, и лицо его ничего не выражало. Взгляд Петра Семёновича был несколько затуманен одному ему ведомыми думами, а потому ни сундучка, ни Нибельмеса он не заметил, да и мимо боярина прошёл бы в задумчивости, если бы не был остановлен дружелюбным 'И куда ж твое сиятельство на всех парусах прёт-то так?'.

 Против своего обыкновения, Его сиятельство не изволили ответить, а потому весь путь из Дворца Дивана прошёл в неизменном, но от чего-то отнюдь не тягостном молчании.

Ч а с т ь 9   Государственная библиотека  

 На второй день после визита к выборным лидерам Шахрайского государства я с удивлением обнаружил, что проснулся последним. Лукоморские послы и неотступный Нибельмес-ага уже завтракали в пустой по утреннему времени чайхане на первом этаже нашей гостиницы, причём даже несмотря на утренний час боярин Никодим выглядел воодушевлённым, а Его сиятельство тепло, хотя и несколько рассеяно приветствовали меня. Очевидно, вчерашние переговоры с эмирами завершились к полнейшему обоюдному удовольствию сторон.

 Впрочем, как выяснилось сразу после завтрака, переговоры не завершились. Пётр Семёнович, едва закончив скудный завтрак^[21], объявил, что должен следовать во Дворец Дивана для 'второго раута дискуссии о торговых и культурных лукоморско-шахрайских отношениях'.

 Услышав это, боярин округлил глаза, прыснул в кулак и, судя по выражению лица, хотел сказать нечто язвительное, но был отведён бдительным Нибельмесом в сторону. Там шахарай что-то энергично, хотя и вполголоса стал объяснять Никодиму, после чего тот кивнул и замолчал с довольным видом, а после и сам куда-то засобирался. Граф Рассобачинский, судя по всему, не обратил на боярскую эскападу никакого внимания. Я понял, что и библиотечный, приставленный к посольству, на внимание может не рассчитывать - по крайней мере, ни от кого от участников завтрака предложения составить компанию я не получил.

 Таким-то образом и оказался в моём распоряжении целый свободный день. По некотором размышлении, я решил его потратить на то, чтобы, воспользовавшись любезным предложением шахрайского монарха, посетить Государственную библиотеку.

 Извозчиков и носильщиков в столице Шахристана было в изобилии, и они с одинаковым радушием за умеренную плату доставляли в нужную часть города и шахрая, и иноземца, и библиотечного. В отличие от караканских проводников - ужасного воспоминания степного отрезка пути, - шахраи не требовали показать дорогу, а слова 'Библиотека' служили им достаточным указанием.

 Главное здание шахрайской Государственной библиотеки в Шахрабаде

 Государственная библиотека Шахристана и вправду была приметна. Хотя это слишком мягкое слово - она была поистине огромна, причём, думаю, не только с точки зрения библиотечного, но и с точки зрения человека. Исполинское здание состояло из множества корпусов. Над центральным возвышался купол. Под ним-то и располагался главный вход в книгохранилище.

 И уже на входе меня ждали.

 - Дионисий-ага, - поклонился мне шахрай лет ещё не преклонных, но несколько выше средних. Почти седая борода была необычно длинна для шахрая, а что-то сулейманское в чертах лица делала его похожим на типичного восточного мудреца с типичной восточной гравюры. - Мы Вас ждали. Его величество сказал нам, что Вы можете почтить нас своим визитом в один из этих дней.