- Что это вы делаете, офицер-ага?

 - Задерживаем правонарушителя, оказавшего сопротивление, гражданин-ага, - несколько устало, словно в последние полдня занимался исключительно тем, что отвечал на этот вопрос, проговорил, по очевидности, командир отряда дубинконосцев.

 - А дубинкой его за что? - не унимался наш шахрай.

 - За то, что этот... правонарушитель в пьяном виде пытался выломать дверь лавки, а потом не только не подчинился законным требованиям городской стражи прекратить взлом и дать объяснения, но и стал всячески оскорблять стражников, чем свидетели эти уважаемые граждане, - офицер указал на прохожих, ожидавших поблизости, и те степенно закивали.

 Наш проводник, вежливо поблагодарив за ответы, вернулся к нам, благо мы последовали за ним к месту задержания и сейчас стояли подле прохожих, вызвавшихся быть свидетелями.

 - А и смел ты, Нибельмес, - уважительно покачал голов граф Рассобачинский. - Я думал, сейчас они и тебя дубинкой огреют под горячую руку. Потому что лезешь. Под горячую руку.

 - А у него, небось, одежда чиновничья, вот его тронуть и не посмели! - догадался боярин Никодим.

 - Одежда у меня самая обыкновенная, - улыбнулся наш проводник, - к тому же шахрайские чиновники имеют не так много преимуществ перед обычными гражданами, хотя я понимаю, что вам, должно быть, это непривычно. Так что задавал вопросы я как обычный гражданин. И как обычный гражданин получил бы дубинкой, если бы продолжил приставать к офицеру после ответа на положенные вопросы и не послушался бы предупреждения не мешать работе стражников...

 - Только чудно они у вас говоря: 'гражданин-ага', 'офицер-ага', 'правонарушитель'... Язык сломаешь, пока объяснишься!

 - Это церемониальные формулы. Они сложны, но так выражаться велит традиция.

 - А если вдруг они вырязятся не по традиции? - не удержался  граф.

 Нибельмес закусил губу.

 - Тогда, если свидетели это подтвердят, то законники, представляющие интересы преступника в суде, смогут опротестовать правильность задержания, потому что традиция была нарушена.

 - И что? - не понимая проблемы, хмыкнул Никодим.

 - И суд будет вынужден отпустить бандита и оштрафовать стражу.

 - Ерунда какая... - фыркнул боярин.

 - Не ерунда, а закон, - насупился наш проводник.

 - Закон - ерунда, но это закон! - нашел консенсус Расобачинский и поучительно продолжил: - Замечательный стимул к вежливости и соблюдению традиций!

 - Можно сказать и так, - невольно улыбнулся чиновник.

 - То есть работа стражников - это задержание таких вот дебоширов? - спросил я, глядя, как скрученного взломщика уводят по направлению к караулке у следующего перекрёстка.

 - Прежде всего. Стражники ведь должны обеспечивать покой обывателей. А в столицу, как и в другие крупные шахрайские города, приезжает много... гостей. Издалека. И не все из них ведут себя подобающе. То, что приезжают гости - это выгодно. Но если при этом они будут мешать гражданами, то это будет...

 - Невыгодно? - догадался граф.

 - Именно! Так что следить за надлежащим поведением гостей, усмирять приезжих и местных дебоширов, пресекать кражи и тому подобные бесчинства - сегодня это и есть основная работа городских стражников. За это они, как я уже сказал, получают хорошее жалование, а их семьи - уважение сограждан...

 - Не жалко деньжищи-то такой уйме стражников платить? - перебил шахрая Никодим. - Собирали бы они с купцов деньги, они же их охраняют!

 - Жалко. Но не платить - невыгодно. Ведь безопасность дорог, улиц и самой торговли служит необходимым условием процветания государства. А охраняют стражники не только купцов, но и всех граждан. Если же разрешить вооруженным людям брать поборы с купечества, то вся торговля вскоре сойдёт на нет, потому что большая часть негоциантов разбежится, а меньшая станет не просто платить поборы, а прямо подкупать стражников и натравливать их на своих конкурентов. А это уже почти неотличимо от разбоя. Нам это не нужно. Во времена наших дедов отряды стражников уже воевали с бандами разбойников, которые тогда держали в страхе граждан и были порухой коммерции. Но, к счастью, прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как мы их повывели...

 - Казнили! - догадался боярин.

 - Продали, - уточнил шахрай.

 - И почем кило разбойника? - гыгыкнул Рассобачинский.

 - Да пока покупателя на такой товар найдешь - проще того... этого... - боярин живописно изобразил затягивающуюся петлю со всеми последствиями.

 - Разве можно казнить гражданина Шахристана! - сделал большие глаза проводник. - Наши мыслители давно обосновали очевидный факт, что казни развращают нравы общества и при этом отнюдь не помогают бороться с преступностью. Так что казнить шахристанского гражданина по нашим законам нельзя... а вот продать можно, если на то будет приговор Государственного суда. За здорового, образованного раба кочевники дают хорошие деньги. Конечно, чтобы выручить приличную сумму, часто приходилось организовывать предпродажную подготовку - обучать грамоте, ремеслу, в отдельных случаях - основам коммерции или искусств... Право, даже продавать жалко было. Такие бандиты нужны самому, как говорится.

 - Но закон суров... - напомнил граф, Нибельмес согласился и продолжил:

 - Кроме того, закоренелым убийцам и прочим сквернавцам смертная казнь может быть слишком мягким наказанием - а конфискация имущества и потеря свободы для шахрая хуже потери жизни. Кстати, имущество приговоренного к высшей мере целиком достаётся пострадавшим, а потому государство не заинтересовано в вынесении подобных приговоров, разве что действительно в крайних случаях.

 - Почему не заинтересовано? - заинтересовался я. - Разве это не справедливо?

 - Конечно, справедливо! - развел руками наш гид. - Но если учесть, что имущество разбойника, не приговоренного к высшей мере, достается государству... Ну и, кроме того, в случае судебной ошибки смертную казнь исправить нельзя, а вот выкупить человека из рабства - можно. Судейские чиновники обязаны тщательно отслеживать судьбу проданных в рабство по приговору...

 - А были и судебные ошибки? - спросил я.

 - Были, - вздохнул шахрай. - Это позорные пятна на репутации нашей судебной системы, хотя в обоих случаях невинно приговоренных выкупили у караканцев, после чего казна возместила им стоимость конфискованного имущества и неполученных за годы рабства доходов. Вдвое большую сумму реабилитированные шахраи получили от казны в качестве компенсации за бесчестье.

 - Я смотрю, честь шахрая дорого стоит, - удивился граф.

 - Честь шахрая бесценна! Но это не освобождает того, кто на неё посягнул, от финансовых обязательств... Так что да, честь шахрая действительно дорого стоит.