Гости перестали жевать и заинтересованно уставились на графа в ожидании продолжения.

 И оно не замедлило последовать.

 - Встань-ка, боярин, сюда, слева, а ты, Дионисий, справа.

 Мы, не догадываясь о его намерениях, тем не менее, сделали, как указано, ибо спорить соратникам перед лицом иноземцев - хуже только сразу подраться. А граф разливался рекой в половодье:

 - Просто сидеть да кушаньями угощаться лукоморцы могут и в трактире, а коли на свадьбу пришли, так будьте любезны веселиться и развлекаться! А встаньте-ка вы вот, молодой человек, и вы, и вы, и ваша барышня, и вы тоже...

 На глазах у недоумевающей шахрайской публики вокруг каждого из нас образовалась кучка гостей, вытянутых из-за стола - по десять человек, мужчин и женщин, главным образом, молодых. Шахрайцы стояли, переминаясь с ноги на ногу, переглядывались с оставшимися за столами приятелями и сконфуженно косились на нас - не отпустим ли обратно.

 Но плохо они нашего Петра свет Семеновича знали, если думали, что могут от него так легко отделаться!

 - У каждого лукоморца теперь есть дружина, - обвел он широким жестом собравшихся перед столами гостей. - А мы - десятники. И как говорится, каждый десятник желает знать, чья дружина дружней. А для этого мы сейчас... поиграем!

 Граф сгреб со стола три пирога размером с книгу, выдал по одному нам с боярином, один оставил себе и выстроил игроков в ряды.

 - Каждый дружинник откусывает по одному кусочку и передает товарищу. У кого последний дружинник последний кусок съест - та дружина победила. Раз-два-три - начали!

 И оттяпал от пирога угол.

 Надо сказать, по сравнению с боярином Никодимом он не откусил почти ничего, ибо тот умудрился отхватить почти четверть под восторженные охи своей дружины. Второй за ним парень попытался ему подражать, и третий тоже, а когда дело дошло до четвертого и пятого подражателей - пирог внезапно кончился. В моей дружине пирог дошел до последнего бойца - но осталась его почти половина, и пока последний мужичок, давясь, уталкивал ее в рот, команда графа вскинула руки: конец пирогу!

 - Ай да мы, спасибо нам! - взревел Расобачинский, схватил из-под носа дружки тарелку с засахаренным черносливом, специально тем для себя припасенным, и раздал победителям. - Ай, да дружина у меня собралась! Не чета слабосильным воякам Никодима и Дионисия! Лаптем щи хлебают, болотной водичкой запивают! Тонкие, звонкие да прозрачные - ручки не держат, ножки не бегут!

 - А это мы еще посмотрим, кто тут слабосильный да прозрачный! - с шутовским гневом притопнул боярин. - Второй конкурс нам подавай!

 Граф вывалил на стол фрукты из трех больших медных чаш, вытащил из-под нависшей до земли скатерти три метлы, забытые - или припасенные на будущее - городскими подметальщиками, и объявил:

 - А вот баба-яга бежит - земля дрожит! У кого все бабки-ёжки добегут до последнего стола и вернутся первыми, та дружина всех быстрее, всех ловчее и сильнее!

 После чего ступил ногой в чашу, оперся на метлу, подождал, пока и мы с Никодимом так сделаем, и дал команду на старт.

 Что тут стало! 'Дружинники', даже те, кто первый конкурс перенес почти с вамаяссьской невозмутимостью, заерзали, затоптались в рядке своем, шеи из-за спин приятелей вытягивая. А когда побежали шахраи - мужчины, топоча как кони, дамы - приподнимая одной рукой подолы, то свистеть и подбадривать своих начали уже и за столами. Последние 'бабки' финишировали под звон ложек о блюда и недружное, но энегичное скандирование своих имен. Быстрее всех оказалась дружина Никодима, и настал его черед раздавать хозяйские сладости, а мой - требовать реванша.

 Третий конкурс граф назвал 'Сапожники'. Поставив три дружины треугольником, он наказал им снять по одной обувке с ноги и бросить в середину. Обувь он перемешал, и по одному добровольцу-'сапожнику' вызвал и наказал обуть свои дружины правильно, а дружинникам подсказывать им запретил.

 Столько смеха, советов, забавных ошибок - нечаянных и нарочных, особенно когда юноши примеряли баретки девушкам, да не по разу...

 Победила моя дружина. Но не успел я угостить победителей, как они уже требовали новых соревнований, а за столами сидевшие начали возмущаться, что тоже хотят поиграть!..

 Поиграли все, да так, что сладости, на столах залежавшиеся, разошлись на призы полностью. Засиделись - а, вернее, забегались, запрыгались и заговорились гости заполночь, перезнакомилось полгорода, и немало парочек составилось к концу празднества, а уж улыбок и смеха было немеряно. Потом Никодим пошептался с дружками, пригласил музыкантов, и с полуночи до четвертого часа танцевал и стар, и млад до упаду. В первом часу прибежали озадаченные непрекращающимся весельем жених с невестой - да так и остались с нами. После, доносилось до меня, что свадебные торжества этой пары были признаны лучшими за многие годы, а на следующих свадьбах дружки снова собирали дружины и устраивали игры - те же, и новые придумывали. И называться это стало 'свадьбой по-лукоморски', и было признано зело модным и прогрессивным.

             Спустя несколько часов после того, как мы всё же покинули Хухры, нам представился случай познакомиться с бытом шахрайского пейзанина. Вообще надо сказать, что в сельской местности проживает едва ли треть шахраев, тогда как большая часть сего народа предпочитает города. В черте городских стен проживают даже крестьяне, возделывающие земли в непосредственной близости от города. Те же шахраи, что возделывают более отдаленные земли, живут за пределами городов, но при этом так, чтобы добраться до ближайшего города не более чем за полдня. Как пояснил нам Нибельмес, такое устройство сложилось с первых лет Шахрайского государства, когда постоянная угроза вражеского вторжения заставляла людей искать защиты городских стен.

 Дом Шахрайского крестьянина не из числа зажиточных, виденный мной по дороге к столице

             Крестьяне, живущие вне городов, селятся в центре возделываемых ими угодий, дабы всегда быть рядом со своими полями, садами и виноградниками. Не могу не отметить, что все мимоходом замеченные мной шахрайские крестьяне неизменно изумляли меня видимой зажиточностью своей: дома их, хотя и не могут называться особняками, но достаточно обширны и ладно выстроены; подле домов всегда множество хозяйственных пристроек, часть которых занята многообразным скарбом, часть же предназначена для жизни многочисленных домашних животных, среди которых можно встретить и кур, и коров. Сами крестьяне не менее упитаны, чем их скот, хотя и несколько уступают дородностью шахрайским купцам; на тяжелые полевые работы шахраи за редким исключением надевают лохмотья, зато во всех остальных случаях наряжаются в добротного вида восточные одежды. Не могу достоверно судить об основании такой жизни шахрайского крестьянства - возможно, причина в плодородии шахрайской земли, обильно орошаемой водой из ирригационных каналов. Хотя, быть может, дело в том, что земля эта, равно как и всё располагающееся на ней имущество, находится в безраздельной собственности шахрайских семей, которые и возделывают её для собственного изобилия, не будучи принуждаемы отдавать кому бы то ни было плоды труда своего без достойной за оные плоды оплаты. Возможно, от того и трудятся шахрайские крестьяне с невиданным в иных землях усердием.