Караульный офицер не возражал против моей прогулки по стенам и даже любезно вызвался сопровождать меня, дабы с его помощью мне было удобнее взобраться к бойницам и окнам, из которых открывался захватывающий вид на сам город, на Рахат и на окружающие город поля. Городские стены, сложенные из камня, шириной своей не уступали лукоморским и через равные промежутки были укреплены каменными же башнями. Угловые башни были массивнее и выше остальных. На верхней площадке одной из таких башен я заметил группу солдат - судя по всему, дозорных.

 Шахрайские порубежники в карауле на городских стенах. Зарисовка с натуры, сделанная в Сарыни.

 Под стенами на самом берегу реки было просторное поле, свободное в это время от посевов и злаков - судя по всему, на тот сезон оно было предназначено к отдыху от возделывания, а потому выглядело подобно проплешине в окружающем его изобилии зелени всходов и золота наливающихся хлебов. По проплешине этой маршировали стройные ряды солдат, которые под звуки барабана и отрывистые команды офицеров то выстраивались в шеренги, то собирались в каре, то смыкали щиты в 'черепахи', то выпускали вперед прятавшихся до того где-то в глубине строя лучников и арбалетчиков. Чуть поодаль скакали всадники, в непонятной мне системе взаимодействуя с пехотой. Отдельно стоял ряд лучников, методично обстреливавших укреплённые на городской стене мишени, причём после каждого залпа офицер делал пометки в блокноте. Наконец, ближе всего ко мне несколько десятков солдат в каких-то невообразимо-тяжеловесных, явно не боевых доспехах разбились на пары и сражались на мечах, время от времени останавливаясь для того, чтобы выслушать указания бродившего между ними инструктора.

 Как я позже узнал от Нибельмеса, в таких занятиях гарнизоны всех порубежных городов-крепостей проводят большую часть своего времени, совершенствуя навыки владения оружием, боевого взаимодействия и верховой езды, а по вечерам изучая тактику и устройство боевых машин. Меньшую же часть времени солдаты проводят в дежурстве по городу и на городских укреплениях. Вообще порубежники шахрайские, как я мог убедиться и позднее, крайне привязаны и к своим домам, и к своим городам-крепостям, поскольку они живут в них вместе с семьями, здесь же растят своих детей и ведут хозяйство. Выглядят они весьма респектабельно, ибо не только получают немалое жалование, но ещё и дают его в рост местному купечеству либо денежным столам. Правда, должен отметить, в семьях порубежников более всего проявляется свойственное шахрайцам разделение обязанностей в семье, а именно - ведущая роль шахрайки в организации быта. Ибо пока солдаты и офицеры большую часть своего времени проводят в тренировках, жёны распоряжаются их деньгами, принимают решения о покупках и вообще, как мне показалось, ведут себя много свободнее даже по сравнению с остальными отнюдь не закабалёнными шахрайскими женщинами...

 Когда я стоял на городских стенах Сарыни, то до моего слуха со стороны тренирующихся периодически долетали непонятные возгласы, среди которых чаще других повторялось таинственное 'Диорднунг!'.

 - Что значит это грозное слово? - спросил я офицера.

 - Это наш боевой клич, - ответил тот не без гордости. - Означает устроение и порядок в противоположность хаосу и ералашу. Самый краткий и ёмкий из наших национальных девизов.

 С городских стен было особенно заметно, что предместье на караканском берегу Рахата было лишь пародией на настоящую Сарынь. В черте городских стен улицы были чисты, широки, прямы и расходились правильным геометрическим узором. Более того, даже за пределами городских стен три широких и ровных дороги уходили в разные стороны: две влево и вправо вдоль берега Рахата (очевидно, к соседним порубежным крепостям), а третья, минуя по каменному мосту неширокую Кичку, уходила куда-то к горизонту, на юго-восток, во внутренние земли Шахристана.

 По чистым и широким улицам мерно шествовали шахраи, с высоты городских стен напоминавшие степенных гусей с птицефермы, стабильно собирающей золотые медали на всех международных соревнованиях. Подобно гусям, не были они обременены ни излишними заботами, ни, как мне показалось, излишним интеллектом. Дородные матроны в просторных белых одеяниях возглавляли выводки своих чад и чинно раскрякивались... то есть раскланивались с встречающимися согражданами. Подле каждого гусиного семейства, нагруженная корзинами и свёртками, семенила фигурка в сером одеянии, напоминавшая мне Серую Шейку из известного повествования. Изредка виднелись группки гусаков, увлечённых научной дискуссией - то сабрумайские бояре, недавно прибывшие в эмират, на ходу излагали своим шахрайским коллегам результаты своих изысканий и в доказательство выводов указывали перстами в покрытые формулами пергаменты, активно при этом жестикулируя. С несвойственными им скупыми слезами умиления по этим образцово-показательным, геометрически выверенным улицам шествовали вондерландцы, и даже исполненная ими 'свинья' была здесь особенно упорядочена, степенна и чем-то напоминала гигантскую неизвестную науке водоплавающую птицу.

 - Интересный народ, - поделился позже со мной своими наблюдениями Нибельмес-ага. - Государственный Совет обсуждает возможность присвоить вондерландцам высокий титул 'народа, похожего на шахраев'. Со всеми вытекающими преференциями...

 - В Шахристане есть такой титул?

 - Государственный Совет хочет ввести его специально для вондерландцев.

 Я задумался ненадолго и задал вопрос:

 - А ежели вондерландцы захотят ввести звание народа, похожего на них и присвоить его шахраям?

 - Не могу отвечать за всю страну, но, по-моему, Совет откажется.

 - Отчего же?

 - Оттого, что это они похожи на нас, а не мы на них, - с горделивым достоинством изрек вельможа.

 - Так и запишу про вас в путевых заметках: 'А еще они скромны и непритязательны', - пробормотал я, но Нибельмес-ага, кажется, не расслышал, потому что ничего не сказал. Хотя, может, это опять же из скромности.

 Господин сопровождающий не поленился встретить меня после визита на городскую стену, хотя осталось неизвестным, как он узнал о направлении моей прогулки. По моей просьбе, к гостинице мы возвращались окольной дорогой, и я внимательно рассматривал городские кварталы, виденные мной со стены.

 Дома в городе были невелики, но опрятны и производили впечатление зажиточности, хотя все они имели не более двух этажей. Каждый из них располагался на небольшом участке земли в форме правильного квадрата - собственно, такими квадратами была нарезана вся территория и этого, и других виденных мной шахрайских городов, и хозяева каждого участка, судя по всему, считали своим долгом украсить землю хотя бы двумя-тремя фруктовыми деревьями.

 Провинциальный особняк зажиточного шахрая

 Вообще в Сарыни я впервые увидел множество черт, которые позже замечал и в других шахрайских городах. К таким чертам относится и архитектурная эклектика, в изобилии встречающаяся на улицах Сарыни и иных городов Шахристана. Архитектура шахраев показалась мне отличной от архитектуры всех иных восточных стран тем, что в основе своей она имеет кроме явно сабрумайских черт ещё и лукоморско-лесогорские мотивы. Мотивы эти, впрочем, нельзя назвать явными. Скорее, шахрайцы используют в своих постройках элементы лукоморского архитектурного декора, хотя и строят, в отличие от лукоморцев, из камня и кирпича, а не из редкой в степи древесины. В камне воплощают шахраи и милые их сердцу особенности сабрумайской архитектуры, хотя сабрумайские оригиналы в большинстве своём деревянные. Можно заметить в шахрайской архитектуре и некоторое подобие забугорским строениям: вероятно, такую иллюзию производят попытки шахрайских зодчих соединить приземистый восточный купол с высокой сабрумайской кровлей, а черты пагод с чертами лесогорских крепостных башен. Вообще эклектика повсеместно прослеживается в шахрайской архитектуре, а утопающий в зелени дворик не удивительно здесь найти в окружении флигелей простецкого вида двухэтажного домика. Как я узнал со слов нашего проводника, шахраи, считая себе перекрёстком культур и местом встречи народов, стремятся хотя бы в малой степени привнести в свою архитектуру черты каждого из них. Впрочем, нельзя сказать, что такое смешение рождает в шахрайских городах какое бы то ни было уродство: улицы Сарыни запомнились мне скорее разнообразием стилей, а не них несочетаемостью.