26. Эмма

Привыкла терпеть и побои сносить,

Считаешь, что верно- прощать и любить?

Нет, это ни разу- не любовь, не семья.

Когда всё в угоду больного лишь " Я"!

Родерик ворвался в дом, словно ураган, несущий с собой лишь разрушение. Его лицо, обычно тщательно скрывающее эмоции за маской надменности, сейчас было искажено яростью. Каждый шаг отзывался глухим стуком в тишине огромного дома, и даже старые дубовые полы, казалось, содрогались под его натиском.

Эмма, по привычке всегда старающаяся быть незаметной в подобные моменты его ярости, едва успела отпрянуть, когда он, оттолкнув её, выругался и бросился к дверям кабинета. Там у него находился огромный шкаф с алкоголем, в котором он будет топить своё ' горе'.

Но в этот раз он, прихватив две бутылки, вышел, направившись к лестнице. Поднявшись наверх , он исчез в дверях своей спальни. Вскоре оттуда донеслись звуки, знакомые Эмме до боли: звон стекла, глухие удары, а затем- приглушенные, но отчетливые крики, обращенные к слугам, которых он то и дело звал к себе, чтобы отчитать за мелочи, попросту сорвать злость. Так было всегда- Родерик пил, и с каждым глотком его злоба росла, превращаясь в ядовитую змею, готовую ужалить любого.

Эмма сжалась, прислушиваясь к каждому звуку, ее сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Она знала, что ей не избежать его гнева, но надеялась, что он хотя бы не дойдет до рукоприкладства, как обычно. Этот страх въелся в неё намертво, и самое горькое- она не могла им ни с кем поделиться. Слуг Родерик подкупал или запугивал- очень легко обвинить любого из них в краже украшения или пары ложек из комплекта столового серебра. И все поверят хозяину, а не слуге. Но большинство рады были и тому, что хозяин весьма щедро им платил. Конечно, деньги ведь были из почти истощившегося приданного Эммы.

Наконец, наступила тишина. Тяжелая, давящая тишина, которая была хуже любого шума. Эмма подождала еще несколько минут, затем, собрав всю свою смелость, направилась к спальне мужа.

Подняв юбки, аккуратно ступая, чтобы не издавать ни малейшего шума, она едва дышала, замирая от страха Может быть, он уснул? А, может, просто упал, не в силах подняться? Или случилось что похуже? Такое ведь уже бывало и не раз, и она как-то даже спасла ему жизнь, когда он пьяным уснул так крепко, что не заметил, как упал в принесённую слугой в тазу уже остывшую воду для бритья. Видимо, Родерик велел слуге побрить себя, но после, разозлившись на него, прогнал. А потом так и уснул, сидя. Уронив лицо в таз- и даже не проснувшись. Но Эмме тогда досталось- Родерик до сих пор считал, что это она вместе со слугой хотела его убить, просто не решилась довести дело до конца. Слуга, к слову, неожиданно " попросил расчёт ", вот только уходящим из их поместья его так никто и не видел. Зато ночью двое других слуг в спешке уносили куда-то в сторону леса большой мешок.

Эмма знала, что её муж- страшный человек. Знала... И испытывала к нему странную, больную привязанность. Точно побитая собачонка она светилась счастьем, стоило ему лишь проявить хоть немного ласки или заботы к ней. Пускай даже напускной- в эти минуты она представляла, что всё у них по-настоящему. Что он исправится, и всё у них будет хорошо.

Дверь была приоткрыта. Эмма осторожно заглянула внутрь и замерла. Родерик сидел на краю кровати, полностью обнаженный, а на коленях между его расставленных ног, ритмично двигая головой и скользя пышной грудью с крупными розовыми сосками по внутренней части его бедер, стояла молодая, румяная служанка с распущенными волосами.

При виде Эммы Родерик недовольно поморщился, но даже не потрудился прикрыть свою наготу, не говоря уже о том, чтобы скрыть присутствие любовницы.

Его взгляд, полный презрения, скользнул по Эмме.- О, а вот явилась и моя дорогая жена,- проговорил он, и в его голосе звучала насмешка. Служанка, выпрямившись, с некой гордостью взглянула на хозяйку, вызывающе выпятив полную грудь. - Неужели опять пришла проверить, не случилось ли со мной чего? Ты и вправду так сильно беспокоишься о своем муже?

Эмма молчала, её взгляд был полон боли и унижения.

-Что, "любимая", язык проглотила?- продолжал Родерик, наслаждаясь ее страданием. - Всё так же смотришь на меня своими оленьими глазами, как будто я тебе что-то должен? Тогда как это ты мне должна! Ты была страшной, никому не нужной старой девой! Я думал, что беру богатую наследницу, а ты оказалась нищей пустышкой! Да ещё той, которая даже родить не может! И не думай, что проблема во мне,- он усмехнулся,- У меня, знаешь ли, есть внебрачные дети. А ты… - он окинул ее взглядом, полным отвращения. - Что с тобой делать? - накрыв ладонью грудь девицы, он с силой сжал её так, что та сдавленно охнула, прикусив губу, чтобы не закричать. Видимо, тоже знакомая не по наслышке со вспыльчивостью хозяина.- Сдать в бедлам? В монастырь? - отпустив грудь девушки, он злобно уставился на Эмму.- Или, может быть, ты просто исчезнешь, как моя первая жена? Никто ведь так и не узнал, куда она делась, не так ли? Раз- и нет её, испарилась.- прикрыв ладонью глаза, убрал руку, сделав изумлённый вид.

Служанка угодливо захихикала, прикрывая рот рукой. Ее смех стал острым ножом, вонзающимся в и без того израненное сердце Эммы.

Молчание Эммы, ее безропотная покорность, казалось, вывели Родерика из себя еще больше. Не было в них больше того животного ужаса, который раньше хотя бы мог распалить его, заставить хоть что-то чувствовать по отношению к этой холодной страшной рыбине. Он схватил графин с вином, стоявший на прикроватном столике, и с силой швырнул его в жену. .

-Пошла вон!- с исказившимся от ярости лицом заорал. Девица рядом вздрогнула, но также с вызовом продолжила глядеть на хозяйку, не вставая с колен. Словно бы она - жена Родерика, а Эмма- лишь глупая служанка, так невовремя вошедшая в хозяйскую спальню.

Эмма инстинктивно отшатнулась, графин пролетел мимо, разбившись о стену с глухим стуком, и красные брызги вина растеклись по обоям, словно кровь. Она развернулась и бросилась прочь, не разбирая дороги, слезы застилали глаза, а в ушах звенел его смех и смех служанки. Она бежала, пока не оказалась в своей спальне, где рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушки, пытаясь заглушить рыдания.

Как давно это началось? Как давно ее жизнь превратилась в этот бесконечный кошмар? Она вспомнила свою старшую сестру, красавицу Элоизу, всегда затмевавшую ее своей яркостью, своим смехом, своей легкостью.

Эмма с самого детства завидовала ей, этой беззаботной бабочке, порхающей по жизни. Да, она знала о планах сестры на побег, о ее тайных встречах со соугой. Знала, но ничего не сказала родителям. Не исполнила свой дочерний долг, не помогла сестре избежать бесчестья. Может, за это она и несёт наказание в виде ужасного брака?

В глубине души, в той темной, потаённой части ее сердца, она была рада. Рада, что сестра исчезнет, что больше не будет затмевать ее, что, наконец, хоть немного внимания достанется ей. Но оказалось, что не так уж и много претендентов на её руку и сердце даже когда Эмма не стояла в тени сестры. Лишь объявление о крупном приданом помогло, правда, охотились за ним сплошь отпрыски из не именитых и обедневших семей, родниться с которыми отец не желал. А вот богатые молодые люди из знатных родов всё также её не замечали.

Но, спустя много лет после исчезновения сестры, на одном из балов, появился Родерик. Моложе её на несколько лет, очень красивый и обходительный, с манерами истинного джентльмена. Он начал ухаживать за ней, за невзрачной Эммой, и ее сердце, до того момента не знавшее ни любви, ни внимания, расцвело. Ей было так приятно, что такой красавец обратил на нее внимание, что он шептал ей комплименты, что его взгляд, казалось, видел в ней нечто особенное. Она верила ему, верила в его слова, в его обещания. Когда она шла с ним мимо других женщин, те провожали их пару завистливыми или недоумевающими взглядами. Словно бы гадая, что же такой молодой красавец нашёл в этой старой деве, чем она привлекла его, выделилась посреди юных девиц на выданье? В эти моменты Эмма будто в облаках парила, чувствуя себя особенной. Да, ни одна хорошенькая леди не смогла покорить сердце этого красавца, а она, дурнушка Эмма, смогла!