– Господа! Чудесным соизволением небесным… Что вам угодно, mon ami?[161]

Этим вопросом, адресованным гофмаршалу, князь перебил сам себя. И в самом деле – гофмаршал все что-то кланялся и вращал глазами, давая понять, что он должен передать важную весть. Оказалось, что принц Гектор только что доложил о своем прибытии.

Княжеская физиономия прояснилась, он увидел, что по поводу мнимой опасности, от которой чуть было не заколебался его престол, он может высказаться очень кратко и, словно бы неким взмахом волшебной палочки, обратить все это достопочтенное собрание в сборище лиц, явившихся любезно приветствовать его. Что он и сделал!

Спустя недолгое время в зал вступил принц Гектор; на нем был сверкающий парадный мундир, он был красив, силен, горд, как молодой бог, спустившийся из-за облачных высей. Князь сделал несколько шагов вперед, навстречу ему, и вдруг – отпрянул назад, как будто пораженный молнией. За спиной принца Гектора, в двух шагах за ним, в зал ворвался принц Игнатий. Этот светлейший юноша, увы, с каждым днем становился все бестолковей и глупее. Гусары во дворе замка, должно быть, необыкновенно понравились ему, ибо он упросил одного гусара дать ему саблю, ташку и кивер и роскошно выступал во всей этой чудной амуниции. Он выделывал такие курбеты, как будто он сидит на коне, короткими прыжками со сверкающей саблей в руке он передвигался по залу, а между тем железные ножны громко дребезжали, волочась по паркету, при этом он смеялся и хихикал чрезвычайно обворожительно.

– Partez – décampez – Allez-vous-en – tout de suite![162] – так воскликнул князь, глаза его пылали, а голос раскатывался как гром, он кричал это испуганному Игнатию, и тот убрался из зала со всей только возможной поспешностью.

Никто из присутствующих не был настолько бестактен, чтобы заметить присутствие принца Игнатия и вообще – всю разыгравшуюся пред их очами сценку.

Князь в ярчайшем сиянии прежней кротости и дружелюбия сказал теперь принцу несколько слов, и затем оба они, князь и принц Гектор, стали расхаживать в кругу собравшихся, перебрасываясь несколькими словами то с тем, то с этим. Прием был окончен, т. е. остроумные, глубокомысленные фразы, которыми принято пользоваться в подобных случаях, были должным образом произнесены, и князь отправился с принцем Гектором в покои княгини, затем, однако, так как принц настаивал на том, чтобы сделать сюрприз своей любимой невесте, – в покои принцессы. Они нашли Юлию у принцессы Гедвиги.

С нетерпением пламеннейшего возлюбленного принц бросился к принцессе, стократно и с необычайной нежностью прижал ее руку к губам, поклялся, что он жил одними лишь мыслями о ней, что злополучное недоразумение заставило его терпеть адские муки, что он больше не в силах вынести разлуки с той, которую он боготворит, и что только теперь для него отверзлись врата райского блаженства.

Гедвига приняла принца с непринужденной веселостью, которая, впрочем, никогда прежде не была ей свойственна. Она встретила нежные любовные уверения принца точно так, как это, пожалуй, и могла бы сделать невеста, без того чтобы заранее слишком уж идти жениху навстречу, – да, она не преминула даже немножко поддразнить принца его игрой в прятки и даже стала уверять, что никакое превращение не кажется ей столь прекрасным и прелестным, как превращение шляпной болванки в голову сиятельного принца. Ибо именно за шляпную болванку она приняла ту самую голову, которая маячила в окне на фронтоне павильона. Это дало повод ко всякого рода вполне пристойным взаимным поддразниваниям счастливой пары, которые как будто забавляли даже самого князя. Теперь ему казалось, что он наконец в истинном свете увидел заблуждение советницы Бенцон относительно Крейслера, ибо, по его сиятельному мнению, любовь Гедвиги к прекраснейшему из мужчин выражалась теперь достаточно ясно. Ум и тело принцессы казались теперь в самом своем высочайшем цвету, как это в особенности свойственно счастливым невестам. Как раз совершенно противоположное происходило с Юлией. Как только она увидела принца, ее охватил ужас. Бледная как смерть стояла она, потупив глаза, едва держась на ногах.

Спустя довольно продолжительное время принц обратился к Юлии со словами:

– Мадмуазель Бенцон, если я не ошибаюсь?

– Подруга принцессы с ранних дней, они как две сестры!

В то время как князь произнес эти слова, принц Гектор схватил руку Юлии и тихо-тихо шепнул ей:

– Только ты та, о которой я думаю!

Юлия едва держалась на ногах, слезы горчайшего страха хлынули из-под ресниц ее; она упала бы, если бы принцесса поспешно не подвинула ей кресло.

– Юлия, – тихо проговорила принцесса, склоняясь над несчастной, – Юлия, возьми себя в руки! Неужели ты не чувствуешь, какую тяжелую борьбу веду я сейчас?

Князь распахнул двери и потребовал eau de Luce[163].

– Этого средства при мне нет, – сказал вошедший в этот миг маэстро Абрагам, – но у меня есть превосходный эфир. С кем-нибудь обморок? Эфир тоже отлично помогает!

– Так входите, – ответил князь, – входите скорее сюда, маэстро Абрагам, и помогите фрейлейн Юлии.

Но как только маэстро Абрагам вошел в залу, случилось нечто неожиданное. Принц Гектор, бледный как привидение, неподвижно уставился на маэстро Абрагама, казалось, волосы его вот-вот встанут дыбом, лоб покрылся потом, должно быть от смертельного ужаса. Сделав шаг вперед, чуть отклонившись, протянув руки к маэстро, он казался живым воплощением Макбета, внезапно узревшего жуткий окровавленный дух Банко, занимающий место за столом. Маэстро преспокойно извлек флакончик и хотел подойти к Юлии.

Тут всем почудилось, словно принц вновь несколько приободрился и ожил.

– Это вы, Северино? Ужели это вы? – так воскликнул принц, и голос его звучал глухо от великого ужаса.

– Конечно, – возразил маэстро Абрагам, нисколько не взволновавшись и не изменившись в лице, – конечно… Мне очень приятно, что вы меня вспомнили, ваша милость, я имел честь несколько лет назад, в Неаполе, оказать вам маленькую услугу.

Маэстро шагнул еще немного вперед, но тут принц схватил его за локоть и с силой увлек в сторону. А затем последовал короткий разговор, в котором никто из находившихся в зале не разобрал ни слова, потому что собеседники разговаривали очень быстро, да еще на неаполитанском диалекте.

– Северино! Откуда у этого человека миниатюра?

– Я дал ее ему для защиты от вас.

– Он знает?

– Нет!

– Вы будете молчать?

– До поры до времени – да!

– Северино! Провалитесь вы ко всем чертям! Что вы называете «до поры до времени»?

– До тех пор пока вы будете вести себя разумно и оставите Крейслера в покое, а заодно и ее, вот там!..

И тут принц покинул маэстро Абрагама и подошел к окну. Юлия за это время успела прийти в себя. С неописуемым выражением душераздирающей боли, глядя на маэстро Абрагама, она скорее прошептала, чем вымолвила:

– О мой добрый, милый маэстро, вы, должно быть, можете спасти меня! Не правда ли, вы способны повелевать многими тайными силами? Ваши познания могут еще обратить все ко благу.

Маэстро ощутил в словах Юлии чудеснейшую взаимосвязь с тем разговором, как будто она в состоянии высшего ясновидения постигла все и знает все, все, всю тайну!

– Ты ангел, – тихонько шепнул маэстро Юлии на ушко. – Ты кроткий, милый ангел, и потому мрачный греховный дух преисподней не властен над тобой! Всецело доверься мне, не бойся и соберись с духом. Подумай о нашем Иоганнесе.

– Ах, – с болью воскликнула Юлия. – Ах, Иоганнес! Он вернется, не правда ли, маэстро? Я ведь увижу его!

– Конечно вернется, – ответил маэстро и приложил палец к губам, Юлия поняла его.

Принц очень старался казаться непринужденным, он рассказал, что человек, которого здесь, как он узнал, именуют маэстро Абрагамом, несколько лет тому назад в Неаполе был свидетелем одного весьма трагического происшествия, к которому и сам он, принц, был некоторым образом причастен, как он вынужден признать. Сейчас еще не время рассказывать подробности этого происшествия, но в будущем он непременно расскажет и об этом.