Нью-йоркский стрелок нанес очередной удар. И на этот раз — почти одновременно в двух разных местах.

Уэсли страшился первой реакции прессы и в ту ночь так и не сомкнул глаз.

Однако пресс-секретарь Белого дома получил помощь оттуда, откуда никто бы ее не пожелал — от подлого и безжалостного убийцы, подстерегавшего людей там, где обычные граждане должны были спокойно ходить. Если бы не этот нью-йоркский снайпер, нападки на президента Янсена безраздельно господствовали бы в прайм-тайм во всех вечерних выпусках новостей. Но радоваться такому спасению не приходилось.

Снайпер нанес удар менее чем через два часа после того, как президент представил первый этап своего спорного законопроекта о правопорядке, и убил троих. Двое из них, супружеская пара лет сорока, были застрелены на 14-й улице прямо у входа в магазин подержанных DVD-дисков, а всего сорок минут спустя семилетняя девочка, игравшая на детской площадке в Либерти-Стейт-Парк, погибла от единственного выстрела. Тот же калибр, то же оружие.

Теперь угроза вышла за пределы Манхэттена.

В тот же вечер на одной из стоек в зале прилета Международного аэропорта имени Джона Кеннеди было обнаружено письмо. Оно адресовалось мэру Спрингфилду и состояло всего из пяти слов:

«Бронкс, Бруклин, Квинс — кому не плевать?»

Город полностью замер.

Уэсли сидел в своем кабинете с той самой секунды, как закончилась пресс-конференция, — прошло уже несколько часов, он и сам толком не знал сколько. Он смертельно устал, а с ним хотел поговорить весь мир. Через сорок пять минут законопроект президента должен был поступить на обсуждение в Конгресс США, и тогда всё станет еще хуже.

Недавно звонила мать Уэсли. Сквозь слезы она рассказала, что отец забрал из чулана все коробки с патронами и спрятал их втайне от нее. Он заявил, что черта с два позволит себя разоружить. Из-за этого мать была сама не своя и переживала, как бы с Уэсли не случилось чего-то ужасного теперь, когда все окончательно пошло наперекосяк.

«Случилось что-то ужасное» — конкретнее она выразиться не могла, но Уэсли отнесся к ее словам серьезно, ведь он и сам чувствовал то же самое. Находясь рядом с президентом Янсеном за пределами резиденции, он теперь старался держаться от него подальше. Ему совсем не улыбалось погибнуть или оказаться прикованным к инвалидному креслу, как пресс-секретарь Рейгана Джеймс Брейди. Покушение могло произойти в любую секунду. Недавнее тревожное интервью «Эн-би-си» с Муни Куэйлом только подлило масла в огонь. Теперь все эти маньяки, как левые, так и правые радикалы, сошлись в одном: Янсена и его прихвостней нужно убрать.

На них была объявлена открытая охота.

Он закрыл глаза и попытался забыться, чувствуя, как тело наливается свинцом. Перед глазами поплыли воспоминания: они с братом стоят на веранде и палят из мелкашки по бутылкам из-под «Бадвайзера». И отец, радостно кричащий каждый раз, когда пуля разносила стекло вдребезги.

— Ты здесь, Уэсли? — голос доносился словно издалека, и Уэсли едва заставил себя открыть глаза. Перед ним у письменного стола стоял силуэт, слегка наклонившись вперед. — У тебя есть минутка?

Он нехотя поднял веки и уставился прямо на серьезное лицо своего президента.

— Спокойно! — произнес тот, пока Уэсли поспешно вскакивал, пытаясь оправить одежду.

Президент присел на край стола и жестом велел Уэсли сесть обратно.

— Сейчас сюда зайдут Лэнс Бёртон и Дональд Беглаубтер, чтобы все обсудить с тобой. Ты должен знать: совершено покушение на министра юстиции Стивена Ловелла и председателя Верховного суда.

Уэсли почувствовал, как взмокла и прилипла к телу рубашка.

— Покушение? Где? Что произошло?

— Они направлялись в Конгресс в машине министра юстиции, когда прогремел взрыв. Полагаем, это был выстрел из базуки, но скоро всё выяснится точнее.

— О боже... — Уэсли всё вспомнил. — Они ведь ехали туда представлять законопроект. Что с ними? Они живы?

— Председатель Верховного суда погиб на месте, но Ловелл, по последним сообщениям, выживет. — Президент покачал головой. Уэсли просто не мог уложить это в голове.

— Из соображений безопасности мы отложим дебаты в Конгрессе, — продолжил Янсен. — Но в самое ближайшее время нам необходимо сделать заявление для прессы. Справишься, Уэсли? Я уже ввел Лэнса Бёртона в курс дела относительно того, что нужно сказать.

— Да! Да, конечно! — Уэсли закивал, хотя это было неправдой. Он был абсолютно не готов. Что, черт возьми, они заставят его говорить?

Президент поднялся.

— Я очень ценю твою преданность. Ты уже проделал фантастическую работу. Твоя утренняя речь была умной и предельно ясной, ты не мог бы лучше почтить своего предшественника Джеймса Брейди, чем этим выступлением.[47] Мы уже получили одобрительные отзывы от организации его жены «Хэндган контрол» и других сторонников контроля над оружием. Наша инициатива их полностью устраивает. Я уверен, что придет день, и твоя мемориальная доска появится в зале брифингов рядом с доской Джеймса Брейди. А может, зал и вовсе назовут твоим именем. Кто знает?

Губы Уэсли пересохли. Он попытался улыбнуться, но уныние разъедало его мысли, точно кислотный дождь.

— Полагаю, от оружейного лобби вы тоже уже что-то услышали. Национальная стрелковая ассоциация наверняка заявила нечто прямо противоположное, верно?

— Пусть тебя не волнует НРА[48] и им подобные конторы, Уэсли! Твоя забота — заявить миру о совершенном теракте и подчеркнуть, что он лишь доказывает правоту всех наших инициатив. И что прямо сейчас нам необходимо принять самые жесткие меры!

— Жесткие меры?

— Обсуди все с Лэнсом Бёртоном и Дональдом Беглаубтером, а через полчаса жду тебя в Овальном кабинете.

Буквально за три часа всю страну лихорадило. Новость о трагической гибели председателя Верховного суда Теодора Мэннинга и ранениях министра юстиции повергла всех добропорядочных граждан в состояние шока.

Одновременно посыпались анонимные звонки о заложенных бомбах: угрозы поступили в редакции нескольких либеральных газет, в Конгресс США, на две независимые киностудии, во множество организаций по борьбе с насилием, а также в Музей изящных искусств в Сан-Франциско, где как раз только что открылась выставка «Художники против насилия».

Несмотря на объявленный масштабный розыск, Муни Куэйлу удалось залечь на дно и дать по телефону несколько интервью общенациональным радиостанциям. Его посыл был предельно ясен: «Белоголовые орлы», «Партизаны Индианы», «Защитники Рашмора»[49] и все другие союзные им военизированные формирования объявят войну планам правительства. Они заявляли, что не имеют отношения к теракту против министра юстиции и председателя Верховного суда и не причастны к сообщениям о бомбах, но вскоре нанесут собственный удар. Сдавать оружие они не намерены, и уж тем более — паршивому коммунисту Янсену.

Именно тогда Янсен вызвал к себе министра внутренней безопасности Билли Джонсона и главу ФЕМА — Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях. Ситуация вызывала крайнюю тревогу, страсти накалялись повсеместно. В коридорах Белого дома царило небывалое оживление, а количество военных в увешанных орденами мундирах и при погонах со звездами внезапно резко возросло.

Оружейное лобби и представители НРА заполнили весь эфир, во весь голос трубя о попрании Конституции и Второй поправки, которая гарантирует американцам неотъемлемое право на самооборону. Как можно защищаться без патронов? Это нарушение Конституции, и президент должен уйти! Разумеется, адвокаты патронных заводов горой стояли за лоббистов. А на улицах тем временем гремели выстрелы — чаще, чем когда-либо. Люди устраивали смертельные разборки по малейшему поводу, отстаивая свое право пустить в ход кулаки или оружие. Супермаркеты, торгующие патронами, брали штурмом. Акции оружейных компаний то резко росли, то стремительно падали, пока биржа наконец не приостановила торги.