Ну наконец-то.

Создаётся ощущение, что весь город решил свалить в одночасье, потому что этот затор иначе не объяснить. Никакой логики, один сплошной хаос.

— Зато прямо к столу. Три минуты назад вытащила утку. Раздевайтесь, от вас бензином несёт так, будто вы под капотом ночевали.

Сегодня 12 декабря. В этом месяце пробки — такая же фундаментальная константа, как гравитация или тот факт, что оливье без горошка — уже не оливье. Все носятся как угорелые в поисках подарков и банок с майонезом. Мы — не исключение. Семья традиционно сбивается в стаю, чтобы отметить всё то безумие, что навалилось на один календарный лист: наша с Максом пятилетка, двадцатилетие свекрови и день рождения младшего брата Макса. Демьян уже пять лет как засел в Лондоне. Ирония судьбы в том, что именно благодаря этому мелкому засранцу у меня вообще появился муж.

Господи, как вспомню… Внутри одновременно разливается липкий стыд и густое, пьянящее тепло, от которого хочется то ли провалиться сквозь землю, то ли станцевать чечётку.

— А где Максим? — Мама заглядывает в гостиную, скидывая сапоги с таким видом, будто он ей лично задолжали.

— Погнала его за Асей. Её бросил очередной хмырь. Сидит там, заливает подушку слезами так, что хоть выжимай. Решила, что оставлять её одну в таком киселе эмоций — преступление против человечества.

— Молодец, дочка. В компании оно завсегда веселее выживать. Мы ей быстро эту дурь из головы выбьем. Парень-то хоть стоящий был?

— Да черт его знает, я его живьём ни разу не видела. Ей просто фатально не везёт на этих самцов. Ничего серьёзнее пиццы по акции за последние пару лет. До знакомства дело даже не доходит — я только фотки разглядываю да сказки слушаю, как в детском саду.

Народа набилось — дышать нечем, но это кайф.

Обожаю это всё до одури. Дом перестаёт быть просто коробкой и начинает пульсировать. Жизнь! Обычно мне тут одной невыносимо: Макс вечно тонет в ноутбуке, родителям пилить до нас два часа по этой самой каше, а Настя... С ней тоже особо не встретишься — она вечно спасает чьи-то чужие дедлайны. Я теперь даже удалёнке не рада, хотя летом кайфовала так, что уши закладывало. Сидишь себе на заднем дворе, солнце печёт колени, ледяной сок стекает по запястью, пальцы отбивают чечётку по клавишам… Красота.

— Семья, — берёт слово отец, и по тому, как он поправляет галстук, я понимаю: сейчас будет что-то эпичное. Традиция священна. — Этот год особенный. Сразу три юбилея. Вашей семье — пять лет. — Он поднимает бокал, салютуя моему пустующему стулу рядом. — Моя драгоценная супруга отмечает своё двадцатилетие. — Отец растягивает губы в улыбке, смотрит на маму так, что у меня внутри плавится пломбир от нежности. — И, конечно, наш сын. Которого пусть и нет с нами физически, но он обещал присоединиться по Скайпу. Поэтому я решил: провожать старый год в четырёх стенах мы не будем. Хоть это и весело, но банально. Мы едем в Шерегеш. Горы. Лыжи. Горячительное. Сауна. Короче, полный фарш.

Неожиданно.

Максимально круто. Но…

Ненавижу лыжи и борд.

Я пыталась. Макс упорно тащил меня на склон, а я психовала, деревенела и дёргалась на каждом бугре, как кукла в руках неумелого кукловода. После того как вместо спуска улетела в дерево и сломала руку, попытки сошли на нет. Все, конечно, орут от восторга, и я ору вместе с ними, мысленно представляя хрустящий снег. Но есть одно «но». Макса я похоже не увижу даже на эти праздники. Как только он видит белый склон и лыжные палки — всё, финита. Его засасывает в другое измерение, откуда он возвращается только к шашлыкам и коньяку. Просто охренительный подарок на первый юбилей, ничего не скажешь.

— Спасибо, пап, — тяну я, пытаясь заставить мышцы лица изобразить экстаз, а не кирпич.

— А вот и мы! — Дверь содрогается так, будто в неё влетел кто-то тяжелый и мощный. Вваливается Макс, целиком состоящий из снега и чёрного пуховика. За ним семенит Ася. Ну хоть тушь не течет у малышки — уже победа. Не знаю, какую мантру он читал ей в машине, но психология отношений — явно его тайная суперспособность.

— Привет, — ловлю его колючий, морозный поцелуй и начинаю метать тарелки со скоростью пулемёта. Он обожает мою праздничную еду, и я готова жарить эту утку сутками, лишь бы он ел моё, а не закидывался резиновыми ресторанными изысками.

Подарок отца Макс впитывает глазами. Счастье сочится из него, грозя залить ковролин липким восторгом. Кажется, он готов стартовать в аэропорт прямо сейчас, забыв снять мокрые носки.

— Это тебе, — под столом его ладонь ложится мне на коленку, сжимая ткань джинсов. По бедру пробегает холодок. Он протягивает бархатную коробочку. Так волнительно, что сводит живот. Я ждала свечей, лепестков роз, всего этого голливудского глянца. Всё-таки первый серьёзный рубеж. Но ладно. Плевать. Когда дома галдит толпа, думать некогда. Надо просто хватать, пока дают.

— Спасибо. Она чудесная, — целую мужа в обветренную щеку и застёгиваю на шее подвеску. Маленький ангел, держащий на своей ладони бриллиант. Тонко, остро и по-новогоднему холодно. Он помнит, что Новый год для меня важнее собственного дня рождения. Мелочь, а приятно.

— Настюх, — оживает Макс, цепляя вилкой кусок мяса. — А может, ты с нами? Чего тебе тут плесневеть в одиночестве?

Я вздрагиваю, вспоминая про подругу. Точно. Какого черта мы оставим её гнить в пустой квартире с вереницей дурных мыслей? Не думаю, что она вскроет вены, но бросать живого человека на растерзание зимней хандре — такое себе удовольствие.

— Спасибо, ребят, но вы же семья, — привычно прячет глаза в пол Ася. Скромница.

— Да какая ты нам гостья, — ржёт отец так, что бокалы звенят. — Я тебя вообще за младшую сестру Анжелы воспринимаю.

Всех разбирает на гогот.

— Ну спасибо, блин. Я вообще-то на год младше неё. Мне через три месяца тридцать, между прочим. — Показываю отцу язык и морщу нос. Не обидно, скорее забавы ради.

Мы с Асей реально со школы вместе, спиной к спине. Потом один ВУЗ, одна съёмная конура, ну и дальше без остановок. Она была моей подружкой невесты и отработала на десять баллов, даже когда я в середине банкета была готова сорвать шпильки и бежать со всех ног с этого грёбаного торжества.

Я не видела его... Да я 5 лет его не видела! И за это время он значительно изменился. Его что, накачали как надувную куклу? Просто гора мышц. Он всегда был высоким. Мы даже шутили, что в детстве его заставляли висеть на турнике, ведь никого таких размеров в семье не было. 1.97 СМ. И если раньше он бы кг 70, не больше, то сейчас медведь. Посреди моей гостиной стоит белый медведь! Светлые волосы, собранные в пучок, выбритые виски, и борода. Не такая густая как у Макса, но придает некой брутальности. Я бы его хрен узнала. Честно. -Привет, сын, удивил! -Отец был рад не меньше матери, но не проявлял своих чувств так открыто. Я рада за них. Это самый лучший подарок для Мамы, который он только мог сделать. Только вот за себя... Я от чего-то снова вернулась в то время, когда он кошмарил мою жизнь. Глупо, наверное, но какие-то нездоровые вибрации до меня доходят, как только он оказывается рядом и протягивает брату руку. -Привет, личинка, -его ладони оказываются на моих плечах и я замираю. Так меня не называл никто. От чего-то ему показалось забавным. Мол личинка, производное от Лика, Анжелика. Тупой вывод, как и он. Придурок, блин.

Так, ладно, выдохни. Может внешне он и прокачал свою харизматичность, но судя по словечкам, все еще подросток. -Привет, малец, -отвечаю в манере пятилетней давности. От чего его пальчики стягивают мою блузку. Отлично, значит ответ достойный. -Так, ну хватит, столько лет прошло, -мама возмущенно встает со своего места и двигает стул. -Возьми себе пуф и иди сюда, голодный наверное. Он отступает, идет к родителям и начинает рассказывать о том, как добрался, и как вообще решился на возвращение домой. Каникулы у него. Словно все предыдущие пять лет его в рабстве держали, без право на отдых. Ага, поверила. -Мам, я знаю, что был дурным сыном, особенно последние несколько лет, но это в прошлом. Прости меня, -берет словно Демьян. -Ты мой свет, мой луч надежды. Спасибо что принимаешь меня таким какой я есть и веришь в то, что я могу стать еще лучше. Твой младшенький - мудак. -Сын, -кашляет отец, никак не готовый к таким грубостям в присутствии женщин. -Прости пап, но другого слова подобрать не смог. Мне осталось пол года отучиться, и я бы мог остаться там. Мне предлагают хорошую работу. Но я хочу на родину: к тебе, к семье. Мне хватило времени на скитания, прошу позволить мне вернуться, -застывает с рюмкой в руках, а мы затаив дыхание ждем ответа Надежды Александровны. Она смахивает слезинки и смотрит... Так как никто никогда кроме матери на тебя не взглянет. -Демьян, я буду только рада. Прости меня, что позволила тебе думать о том, что тебя тут не ждут, -говорит ему, и вжимается в тело сына. Это мило. По настоящему, искренне. Именно то чего она ждала. Смотрю на эту картинку и радуюсь. Радуюсь, но не долго. Улыбка с моего лица пропадает как только я сталкиваюсь с ним взглядом. Похоже он нихрена не изменился. По отношению ко мне точно. Дела... Закидываю очередной бокал в себя, как в сухую землю. Ведь легче не становится, скорее наоборот, дрожь по телу. Предчувствую лютый пипец. -Ну вот, теперь тем более считаю, что вам и без меня плюс одного гостя вписать в свое путешествие придется, -включается Ася и я наконец-то отрываюсь от гипноза. -А я считаю, что наоборот уравновесили. Поселим вас в одной комнате с Максом и Анжеликой. Вы же не против? -Чего? -Возмущаюсь я и вино носом выходит, прямо на мое бело платье, что я мучительно долго подбирала к торжеству. -Вот это человек радость выражает, -смеется отец, не подозревая какой пиздец сейчас происходит. -А что, это хорошая возможность наладить то, что было потеряно. Уверена, что Демьян уже вырос из того возраста, когда мог пакостить. Так ведь сынок? -Да, мама. Вырос, -отвечает так ядовито, но остальным кажется что мед льет. -И вообще, Ася тоже одна. Посмотрят на вашу идиллию и глядишь чего получится, -отец, как всегда, сводничает. Это какой-то бред. Жить парами в одном номере. Да какими парами. Они вообще видят друг друга в третий раз в жизни. Он испортил лучший день в моей жизни, а теперь еще первый юбилей испортит. Нет ну может он и изменился, повзрослел. Но я не хочу с ним делить один номер!