— Проснулась, дорогуша? Ну и славненько, я уж думала, так и помрёшь у меня здесь. Ну и ужасы творятся-то, куда боги наши смотрят…

Ерга не ожидала открыть глаза под ворчание знакомой старухи в тёплом сухом доме. Она вообще не ожидала проснуться после того, как обмерла перед мордой зверя в том лесу.

В старухе она быстро узнала сестру бабушки. Цапля жила в другом поселении после замужества, а потеряв мужа осталась там же, уже не пожелав ни вернуться обратно, ни найти нового супруга. Она хорошо знала травы, немного умела лечить и принимала роды, так что на обжитом месте ей были только рады, а дома у женщины не заканчивались бесконечные гостинцы от просителей.

Осознав окончательно, где находится, Ерга кинулась родственнице на шею, да так и повисла, плача от облегчения. Никогда она так много не плакала, как в последние дни, и никогда более не будет.

— Цапля, — отстранилась, задыхаясь и с надеждой вглядываясь в морщинистое вытянутое, как у той же цапли, лицо, — как же я?.. А остальные? Мама? Кто-нибудь тоже?..

Женщина скорбно помрачнела. Сухие ладони бережно огладили влажное личико, утирая слёзы, слегка царапая прозрачную кожу. Медленно помотала головой, пряча глаза.

— Тебя, золото моё, нашли на краю поселения. Не знаю уж, как ты выбралась оттуда, но даже до дома не дошла, так и упала без сил у самых ворот. Не просыпалась два дня, я уж переживать стала, едва тебя разбудить могла, чтобы похлёбку влить, дак ты сделаешь пару глотков и снова падаешь на постель. За это время наши мужики пошли узнать, что случилось. Не знаю уж точно, что произошло, дорогая, да только никто, кроме тебя, не нашёл защиты. Всё сгорело, тела вдоль ворот висели. Вчера вот снимали, вывозили всех, будем хоронить огнём, землёй уже не справимся.

Ерга почти осела, когда сильные руки старушки подхватили её и помогли опуститься обратно на постель.

Как же так… Никого не осталось…

И за что? Чем именно их поселение выделялось среди других таких же поселений на земле князя? Они исправно приносили дань на погост, не противились воле сильных. Поговаривали, что князю не нравится их вера, но ведь и у других поселений были свои духи-защитники. Мало кто принимал чужих богов, которых приводили с собой войны из дальних мест, захватывая скромные дикие земли.

Даже здесь, в Родничках, приносили дары хозяину леса, хотя у них также был свой хозяин реки. О нём Ерга подробностей не знала, чужакам, даже из соседнего поселения, никто бы не рассказал так открыто о духе-покровителе. Она лишь знала, что он есть, но никогда не видела ни идола, ни слышала сказаний о нём.

Зато с ранних лет слушала истории о их единственном общем хранителе.

О великом колдуне, что пришёл из дальних земель и убил древнего змия, приносившего голод и страдания людям. Колдун любил людей, но был далёк от них. Потому, когда он принёс им шкуру змия, лишь в последний раз обернулся зверем и ушёл в леса, оставив после себя лишь побеждённого врага и воспоминания в устах сказителей.

Пусть его вид страшен, но сердце у него благородное и доброе. Он не мог бы пройти мимо, услышав, как страдают люди. Так говорила мама при свете лучины, поглаживая пушистые вихры единственной дочери. И Ерга верила ей. Смотрела на вышивку чёрного зверя на её платье, наблюдала, как он начинал танцевать на одежде в тенях огня, и верила, что это великое существо оберегает их всех от бед.

Так почему в этот раз он не защитил?

Может, потому что всё произошло так быстро… Никто ничего не успел понять, как налетели воины, сжигая и уничтожая всех на своём пути. Только Ерга добралась до идола. Только она успела попросить о помощи, когда уже было поздно.

Ерга положила голову на плечо родственницы и горько разрыдалась ей в плечо. Одна лишь мысль, одно осознание снова окунуло её в состояние беспомощности и опустошающего душу горя. Папа. Мама. Теперь она чувствовала свою вину в их гибели. Если бы она только была быстрее, если бы раньше поняла, что именно нужно делать, если бы не поверила словам матери, что она спрячется, а просто потянула её за собой…

Рыдания становились всё громче, превращаясь в завывания, к которым присоединилась и Цапля. Старческие сухие руки крепко прижимали её к сухощавой груди, позволяя выпустить всё горе наружу.

3. Жизнь продолжается

Ерга быстро поняла, что в родительском доме жизнь была устроена совершенно иначе. Раньше она как-то смутно осознавала, что только их дом был таким большим, только у них были служанки и только ей из всех подружек было позволено вставать после восхода солнца, предаваться рукоделию только по желанию, а не по нужде, но и пригляд за ней был больше, чем за подружками.

Теперь же, под кровом Цапли, девушку поднимали ещё до первых петухов. Старшая женщина загорелась сделать себе преемницу, так что с утра и до поздней ночи не отпускала от себя Ергу, посвящая её в тайны трав.

Разумеется, и домашней работы было много.

Цапля только ехидно посмеивалась, когда Ерга почти плакала над подгоревшей кашей. Есть её было противно, но больше ничего на ужин не было, да и она сама виновата, не доглядела. Цапля, хоть и журила, но ела вместе с девушкой, не жаловалась.

— Не всё сразу приходит, милушка. Сегодня угли погрызём, а через недельку ты ещё лучше меня начнёшь вокруг печки скакать. Меня с бабкой твоей как в своё время лупили, ты бы слышала. Вой стоял на всё поселение — дуры криворукие опять крынку опрокинули, яйца разбили, хлеб спалили. Хозяюшки, зла на нас не было!

Ерге с трудом в это верилось, но ничего не оставалось, кроме как грустно улыбнуться и кивнуть. Она так и не смирилась с произошедшим. Всё казалось, что она только гостит у Цапли, что пройдёт неделька, и Ерга вернётся к привычной жизни, как будто бы ничего и не произошло. Но шли дни, девушка всё больше осваивалась, ранний подъём больше не превращался в мучительную пытку. И только вечерами, когда Ерга выходила из домика родственницы и смотрела в багровеющее небо, глаза её застилало такой же багровой пеленой. В эти минуты она вспоминала, чего хотело её сердце больше всего на свете.

Месть.

Мысли о ней были пугающе сладки, почти завораживали. Если бы у неё только была такая сила, она бы отдала жизнь за неё, как же тяжело было чувствовать это тягучее желание и быть бессильной, чтобы исполнить его.

В багровом свете заката Роднички снова и снова возвращали её в ту кровавую ночь. Дом Цапли стоял на краю леса, на небольшом возвышении. Внизу текла глубоководная река. Река словно бы обнимала собой кусочек земли, где стояло поселение. В отличие от её родного, это было хорошо защищено. Посмотрела бы она, как люди князя пытаются пробраться на другой берег широкой реки, если местные сломают два единственных моста и примутся за оборону. Скотину только жалко. Сараи приходилось держать во внешней части поселения, только при нужде помогая скотине аккуратно пройти по крепким деревянным мосткам. Да и Цапля с Ергой оказались бы без защиты. Зато так Цапле было гораздо легче собирать травы, да и тяжёло больных лучше выводить за пределы частокола.

— Ерга! Быстрей к столу, ужин стынет!

Девушка вздрогнула и моргнула. Оказалось, что она тянула дольше обычного. Кровавые волны реки уже почернели, да и холод забирался под меховую накидку, отчего Ерга поёжилась, запахнув её сильнее, и поспешила в сторону хижины.

— Бегу, Цапля!

Тяжёлая ткань лишь слегка всколыхнулась от резкого разворота. В сумерках хижина будто подмигивала девушке из двух крохотных окошек почти под крышей. Казалось бы, Ерга так близко. Несколько быстрых шагов — и она защищена крепкими стенами тёплого дома.

Или нет?

Грудь вдруг охватило жаром, и необъяснимое давление вынудило Ергу застыть, вглядываясь в тьму вечернего леса. Что-то было неправильно. Чей-то тяжёлый взгляд она ощущала на себе со стороны деревьев. Она не видела точно, ведь лес представлял собой тёмное пятно позади хижины, но пугливое предчувствие чётко рисовало огромный силуэт, прислонённый к стволу. Будто бы эта тень была чернее ночи, недостаточно, чтобы глаз мог рассмотреть, но достаточно, чтобы кожей почувствовать опасность.