Собралась в столовой вся семья. Мисс Ханна, добрая и весёлая англичанка, сделала к утру удивительный кекс с изюмом и коринкой, а к обеду огромный плум-пудинг, который с утра, завёрнутый в салфетку, кипел на плите у старого повара Николая, а за обедом должен будет пылать, облитый ромом и зажжённый.

Боже мой, как было весело! Морозное солнце блестело сквозь узоры замёрзших окон и освещало огромную нарядную ёлку в зале. На круглом столе расставлены были скелетцы, один красивее другого. С другой стороны были лошади, гармонии и другие игрушки для ребят.

На другом столе разложено было пять отделений разных подарков, и к каждому положена записка, кому какие. В стороне положен был подарок для Ханны: золотая брошка и батистовые платки в плоской коробочке, перевязанной розовой лентой.

Ольга Николаевна прикрыла всё длинной кисеёй, чтобы дети до вечера не видали подарков.

После завтрака приехал с крестом сельский священник Василий Иванович, который давал Серёже и Тане уроки из Закона Божьего и, рассказывая им что-нибудь, беспрестанно спрашивал: «Усвоили-с?», что очень смешило детей. С ним вошёл рыжий дьякон и весёлый дьячок Алёша, с которым во время службы переглянулся Илюша и оба нечаянно рассмеялись.

Рыжий дьякон, расправляя руками по обеим сторонам свои длинные волосы, строго оглянулся и запел басом молитву. Все набожно подошли к кресту, няня поцеловала батюшке руку, Ольга Николаевна сунула в руку Василия Ивановича деньги, спросила о здоровье его супруги и детей и пожелала приятно провести праздники.

Но как долго ещё до вечера! Дети совсем потеряли терпение – и те, которые жили в доме, и те, которые собрались у крыльца на дворе. Там была целая толпа, почти вся деревня; дети болтали, толкали друг друга, заглядывали в окна дома, делая свои замечания.

Наконец и обед кончился. Пудинг, который пылал как целый костёр, съели, снесли кусок няне; но няне пудинг совсем не понравился, и, к удивлению маленькой Маши, она сказала, что молочная лапша гораздо вкуснее.

Но вот, наконец, заперли двери залы, и Ольга Николаевна, Ханна и лакей Пётр, привязав на палки восковые свечки, стали зажигать ёлку.

За дверями со стороны гостиной толпились дети Ольги Николаевны и несколько дворовых. Бойкая шалунья Таня толкала прачкину Варьку к щёлке двери и говорила:

– Смотри, Варя, там, под ёлкой, медведь сидит.

– Глупости, – серьёзно возразил Серёжа.

Мечтательный Леля заметил, что лучше всего это красота ёлки, и ему хотелось бы подольше её не разорять. А маленькая Маша без умолку болтала по-английски о том, какие у неё будут куколки и вещицы. Здоровый Илюша больше всего радовался, что сладкой еды будет на целую неделю, если только уметь удержаться и не сразу всё съесть.

У другой двери, на просторной площадке и вдоль лестницы стояли деревенские дети, все закутанные, в полушубках, лаптях; ничего нельзя было разобрать, что они болтали, только можно было слышать, что все были веселы.

Няне поручено было впустить детей в залу, когда раздастся звонок. Наконец колокольчик зазвенел, обе двери отворились, и толпы детей ввалились с двух сторон в просторную залу большого деревенского дома с белыми стенами, на которых выделялась большая тёмно-зелёная, но ярко освещённая и блестящая ёлка.

В первую минуту всё затихло, дети молча глядели ослеплёнными от света и блеска глазами на ёлку.

Мало-помалу, посмелее ребята стали обходить ёлку кругом.

– Зайчик-то беленький висит! – вскрикнул маленький Петька.

– Ишь, яблоки-то и орехи золотые! – любовались девочки. – А бусы-то, глянь!

– Смотри, Парашка, птичка болтается, словно живая, только не поёт, – заметила Акулька Ершова.

– Конёк-то ясный, – трогая серебряную лошадку, говорил Федька Фоканов.

– Подойдите сюда, – позвала Ольга Николаевна ребят и девочек, подводя их к куколкам-скелетцам.

Некоторые дети даже вскрикнули от радости и удивления.

Нарядные скелетцы стояли вокруг маленькой, тоже разукрашенной и зажжённой ёлки. Они казались такие весёлые, счастливые.

– Куклам ёлку сделали! – воскликнула Таня. – Ура! Вот чудо!

– Тоже и им веселиться надо, – заметил Леля, улыбаясь и радуясь.

– Ну, давайте их раздадим, – сказала немного погодя Ольга Николаевна. – Таня, помогай.

Стали дарить деревенским детям лошадок, дудки, старшим – книжечки, гармонии, меньшим – скелетцев.

Таня набрала в руку несколько штук и, соображая по характерам, совала быстро в протянутые красные ручки ребят и девочек куколок-скелетцев.

– Этого тебе, – сказала она, давая турку маленькому Власу с подслеповатыми глазами и плутовской улыбкой. – Тебе, Федька, офицера, а тебе – вот, бери царя.

Сиротка в лохмотьях, сын вдовы Ивановны, Мишка, протянул свою худенькую ручку и взял куколку-царя.

Леля пристально смотрел на всё это, и глаза его устремились на беленькое задумчивое личико шестилетней Акульки Ершовой.

Он молча взял из кучи скелетцев ангела с крылышками, которого так красиво, нежно и легко одела его мать, и подал куколку Акуле.

Она вдруг улыбнулась, вся просияла и поцеловала куколку.

Когда раздали все игрушки деревенским детям и многие из них грызли крепкие красные крымские яблоки, которые беспрестанно тяжело падали с ёлки и, громко стуча, катились по паркету, счастливые и довольные все пятеро детей Ольги Николаевны стали рассматривать свои игрушки и вещицы и бросились благодарить мать.

Долго горела ёлка; ребят и девочек заставили петь.

Запели весёлую плясовую песню; подслеповатый Власка бойко выскочил в середину залы и начал плясать, приговаривая: «Я вот какой!» Весёлый Федька Фоканов смотрел, смотрел и тоже принялся выделывать ногами разные штуки, к общему смеху детей.

– Да ты разденься, кафтан-то сними, – говорила няня. Федька сбросил кафтан на пол, поднял кверху скелетца-офицера в красном мундире и с ним вместе пустился опять плясать. Смех и одобрение детей раздались ещё громче. Кто-то достал гармонию и указал ещё на девочку, которая хорошо пляшет.

– Ну, Дашка, валяй! – уговаривали ребята. Дашка помялась, но, передав свою куколку-царицу рядом стоявшей с ней Матрёше, сбросила с головы материнскую красную шаль, сделала серьёзное лицо и плавно, по-бабьи, ударяя руками в ладоши и поднимая их выше головы, грациозно прошлась вокруг залы, приплясывая мелкими шажками и покрикивая изредка тонким голоском.

– Молодец Дашка, вот люблю! – с восторгом кричала Таня, блестя своими чёрными глазками и прыгая на месте.

Но становилось поздно, Ханна увела спать маленькую Машу, все дети устали.

Няня позвала ребят и велела всем уходить.

Затопали детские ноги вниз по большой лестнице; двери передней со скрипом и треском отворились, впустив в дом морозный воздух, и толпа крестьянских детей с шумом и говором побежала с горы вниз по старой берёзовой аллее, которая сыпала со своих холодных голых веток мелкий морозный снег на весёлые детские головки.

Ёлку потушили. Серёжа разбирал свои наклейки и любовался китайцами, индейцами и разными народами, которые были на них изображены. Затем он раскрыл книгу Кайгородова и увидал чудесные картинки птиц всех пород. Всё это очень ему нравилось.

Задумчивый Леля, очень любивший музыку, тихо вертел ручку органчика и старался понять мотив пьесы. Потом он завёл часы и надел цепочку на шею.

Илюша был особенно в восторге от ящика с инструментами, настоящего ножа и ружья. Конюшню с лошадками он поставил себе под кровать и ел уже пятое яблоко. Большой пряник, изображавший рыбу, тоже исчез, и у него отобрали остальные сладости, спрятав их до другого дня, чтобы он не съел лишнего и не заболел.

Больше всех сияла Таня. У неё столько было вещей, что она сама донести не могла до детской. Завтра будет у неё настоящий чай в новой посуде; она позовёт и няню, и прачкиных девочек, и кукол, и пир будет удивительный.

Большие старинные часы на площадке лестницы пробили медленно и звонко двенадцать часов ночи. В доме было тихо, тихо, все спали; в пустой холодной зале валялись кусочки пряников, скорлупки золочёных орехов, сломанные картонажи и огарки восковых свечей. Две мышки среди залы старательно что-то грызли и тоже угощались после ёлки.