Участковый лишь недоуменно разводил руками, глупо хлопал рыжими ресницами и талдычил: «Ничего не пойму... Напасть какая-то...»

Участники осмотра зашли вовнутрь магазина, где все товары лежали на месте и беспорядка не наблюдалось. Прошли в подсобное помещение, освещаемое тусклой электрической лампочкой, где стояли ящики с водкой, коробки с овощными и рыбными консервами, мешки с крупами, мукой и сахаром. В штабелях были сложены двенадцать пустых деревянных ящиков из-под водки и восемь, заполненных бутылками.

Отпечатков пальцев мне обнаружить не удалось, следы обуви на деревянном полу тоже отсутствовали. И вдруг... Что это?.. Луч света в темном царстве! В углу подсобки я увидел какой-то необычный предмет небольшого размера. Я поднял его и обомлел от удивления — это был амулет из медвежьего когтя, размером пять на десять сантиментов. К когтю крепились два обрывка капроновой нитки. Видно, узелок развязался, и владелец потерял реликвию. Эта зацепка могла помочь в установлении истины. В присутствии понятых находка была изъята и приобщена к делу. Я пощелкал фотоаппаратом, помигал вспышкой, назначил ревизию, после чего позвонил председателю рыбкоопа Андрющенко, чтобы тот прислал ревизора.

На Толю с Колей было жалко смотреть. Мы с Пенкиным всерьез стали опасаться, что их может хватить «Кондрат», а посему разрешили Любе продать им бутылку алжирского вина «Бычья кровь». Денег у алкашей естественно не оказалось, и пришлось за вино платить нам, благо стоило оно сущие копейки. Зато грузчики поправили здоровье, ободрились, к «дяде Кондрату» не пошли, а твердо пообещали свою помощь во время ревизии, втайне надеясь получить еще один пузырь «алжирской марганцовки».

Ближе к обеду рейсовым самолетом прилетел ревизор из села Манилы. Считать в сельском магазине было особо нечего, это не городской универсам, и к вечеру ревизию закончили. Вывод был вполне предсказуем. В магазине не хватило двухсот бутылок водки.

— Итак, никакой кражи не было, водка сама испариться не могла, — резюмировал оперативник Пенкин, — а поэтому напрашивается версия, что недостача на совести продавца.

— Но зачем продавцу таскать десять ящиков, когда проще взять деньги? — возразил я. Даже если предположить, что Никитина допустила недостачу, водку продала, ящики выбросила, а деньги присвоила, то почему она не инсценировала кражу? Что ей стоило проколоть контрольную бумажку или взломать замки? В магазин не заходить, а сразу заявить о краже в милицию. Ведь тогда был бы совсем другой расклад и совсем другие версии. А так она не глупа и прекрасно понимала, что недостача ляжет на нее и именно ей придется платить свои кровные.

— К тому же Люба работает давно, зарекомендовала себя честным продавцом, никогда недостач у нее не было, — вступил в разговор Сажин. Я ее давно, знаю, за нее ручаюсь, она не могла пойти на преступление.

— Если верить Никитиной, то куда делись не один, а десять ящиков с водкой? В магазин никто посторонний не проникал. Кражи не было. Так где же водка? Мистика какая-то. Артефакт, — возразил Пенкин. — Если Люба это не объяснит, то, значит, она виновна. Попробуем добиться от нее признательных показаний. Пригласи ее, Славик.

Участковый привел Никитину, которой я задал простой вопрос:

— Люба! Мы установили, что в магазин никто не проникал и из магазина ничего не воровал. Куда делась водка? Что вы можете пояснить?

— Гражданин следователь! Я сама ничего не могу понять, но хорошо помню, что стоял штабель ящиков с водкой в количестве десяти, и они из магазина исчезли. Вы мне не верите, но я водку не брала и не продавала ее, — ответила Люба и заплакала, вытирая слезы платочком, который вытащила из кармана шаровар. Ничего добавить я не могу.

Подключившийся к допросу Пенкин попробовал поколоть Никитину и принудить ее к чистосердечному признанию, но та упрямо стояла на своем.

На данный момент дело о пропаже водки выглядело дохлым, какие-либо обнадеживающие версии в уме не возникали. После того как криминалистическая экспертиза дала категоричное заключение о том, что замки с дверей магазина никаких повреждений не имеют и посторонними предметами не открывались, я пришел к неутешительному выводу, что недостачу, как ни крути, придется повесить на продавца. Хотя с самого начала не верил в ее вину и в то, что она может быть причастна к краже водки или к присвоению денег.

Магазин все это время был закрыт, и я решил повторно сделать осмотр места происшествия. Медвежий коготь лежал в заначке, еще нужно было установить, кому он мог принадлежать, а это очень нелегкая задача. Может, мне повезет и удастся найти что-то более существенное и значимое, чем коготок Топтыгина.

В присутствии Любы, грузчиков Толи и Коли, которые вынужденно вышли из запоя, так как спиртное купить было негде в связи с закрытием торговой точки, я внимательно обшарил все углы и закоулки. В подсобке ввернул мощную электрическую лампочку на 150 ватт. Поисковой собакой обнюхал и осмотрел все и вся. В конце концов мне улыбнулась удача. У ящиков с водкой я нашел желтую блестящую пуговицу от... милицейского мундира.

Форма в селе Слаутное была только у участкового. Я положил пуговицу в карман и пошел на квартиру к Сажину, на которого невольно падало подозрение в причастности к серьезному преступлению.

Славик дома скучал один. Жена Зина была на работе.

— А ну дай свой пиджак! — потребовал я без обиняков. Участковый протянул мне шевиотовый пиджак от костюма.

— Да не этот! Китель форменный давай! — уточнил я.

Сажин трясущейся рукой снял с вешалки китель и нехотя протянул мне.

Как и следовало ожидать, в ряду не хватало одной пуговицы.

Я, нахмурившись, строго спросил:

— Славик, а где пуговку посеял?

— Понятия не имею, Василич.

Я достал из кармана пуговицу и положил ее перед носом участкового:

— Вот твоя пуговица! Я ее только-что нашел в подсобке магазина. Как она там оказалась?

Сажин побледнел, напрягся и, заикаясь, пытался ответить что-нибудь вразумительное, но у него только получилось:

— Да... там... может быть... сам не знаю...

Коллега был настолько испуган и шокирован принесенной мною пуговицей, что на него жалко было смотреть.

Если бы участковый вразумительно ответил, что заходил в подсобку с проверкой, что пуговица болталась на соплях и, видать, отвалилась, или что-то еще в этом роде, то я бы поверил товарищу и снял с него подозрения. Но такая реакция со стороны младшего лейтенанта была довольно странной и требовала хоть какого-то объяснения.

Неожиданно Вячеслав покраснел как рак, стыдливо опустил глаза книзу и тихо сказал: «Там с Любой... это... то... бес попутал...»

Я был бы не мужик, если бы не понял смысла бормотаний ловеласа:

— Ты что, Вячеслав, в подсобке Никитину дрючил?

— Было дело, Василич...

— И, наверное, не один раз?..

— Не один...

— А на чем же? Там и лечь-то негде!

— На ящиках... нормально. Зачем ложиться?

— Это что-то новенькое, Славик. На ящиках с водкой?!.. Такого еще не встречал. И как ты додумался?

— Захочешь — додумаешься, — ответил прохиндей.

— Так, может, ты, Славик, перестарался, в азарт вошел, пуговицу потерял. А вполне возможно, что в процессе... штабель с водкой опрокинули, бутылки вдребезги, а потом решили заявить, что водка пропала, — выдвинул я внезапно возникшую очень логичную версию, которая многое проясняла. — А куда пустые ящики дели, любовнички?

— Василич! Ты что, на меня думаешь?!

— Я уже, Славик, не знаю, на кого и думать, на тебя или на нечистую силу? Кражи не было, никто ничего не брал, а недостача есть? Объясни мне!

— Сам не приложу голову, куда водка делась.

— Ну, допустим, ты не виноват, — продолжал я, — но зачем кобелиться начал, Славик? У тебя же жена Зинка молодая, не хуже Любки? И что это мужики за моду такую взяли — от жен с другими бабами гулять? Тесней у них, что ли? Или медом намазана? Никак не пойму.

— Дал маху, Василич! С кем не бывает? Доложишь начальству?