— Обидно, Семен Макарович!

— Согласен, но ведь на вырученные деньги правительство строит дороги, платит зарплату врачам, учителям и военным, выплачивает пенсии старикам.

— Пока до стариков дойдут деньги, чиновники половину разворуют!

— Это уже другая проблема.

— Семен Макарович, а можно, когда дело закончим, осмотреть завод?

— Без вопросов, у нас нет государственных тайн и секретов. Хотя доступ в цеха краболова ограничен, но для вас можно сделать исключение.

Попрощавшись с гостеприимными хозяевами, мы с Сомовым пошли в свою каюту и уснули мертвым сном.

Утром, после завтрака, я вылетел вертолетом на соседний краболов «Постышев», где в госпитале изъял подлинник истории болезни Сизова Петра и допросил потерпевшего. На кровати лежал молодой моряк с небритым лицом. Взгляд его был какой-то неискренний, глаза бегали из стороны в сторону. Больной мне сразу не понравился, весь его вид вызывал антипатию.

Однако несмотря на это, необходимо было налаживать контакт с пострадавшим.

— Как здоровье, Сизов?

— Получше.

— Что случилось с вами?

— Да ничего особенного, сам порезался. Зашел к механику Крюкову, он банан финкой резал, а шкурка со стола упала. Я наступил на шкурку, поскользнулся и наткнулся на нож...

— Не валяй дурака, Сизов. Не выгораживай товарища, Крюков признался, что ударил тебя финкой в живот.

— Не бери на понт, начальник. Говорю, сам порезался, значит, сам. Крюков меня не бил. — Правой рукой, на тыльной стороне которой был выколот якорь и слова «Морская душа», больной погладил рану на животе.

— Ты что, Сизов, жаргон знаешь? Судим был? За что?

— Тянул срок за нож по сто восьмой, три года строгача на Сахалине.

— А как же тебя на краболов взяли? С отбором кадров на суда очень строго?

— Паспорт потерял, судимость скрыл, получил чистую ксиву, и все дела. Помогли друганы. Деньги любую судимость погасят. Не трать время, следак, все равно ничего другого не скажу.

Где подозреваемый? Где потерпевший? Все перепуталось разом. Надо было искать истину и расставить точки над «Ь>.

Я попросил капитана доставить с «Блюхера» механика Крюкова на очную ставку с Сизовым.

Подозреваемый будет уличать во лжи потерпевшего? И такое бывает. Мою просьбу выполнили беспрекословно и быстро, доставив нужного мне человека вертолетом. Минут через сорок в лазарет, накинув белый халат, вошел Крюков и сел на кровать напротив Сизова. Мореманы-приятели поздоровались крабовым рукопожатием: пальцы в пальцы, как будто между ними ничего не произошло.

— Ребята, вы взрослые люди, не лепите горбатого, говорите правду, иначе обоих отправлю в морскую прокуратуру во Владик, там из вас быстро дурь повышибают. Что случилось, то случилось...

Крюков:

— Петя обозвал меня сухопутной килькой...

Сизов, перебивая:

— Я обозвал его не килькой, а пид...сом.

Крюков:

— И я ударил его ножом...

Сизов, перебивая:

— Не ножом, а кортиком.

Крюков:

— Кортик тоже нож.

Следователь:

— Крюков, вы резали в каюте банан?

— Какие бананы, я их на дух не переношу, не было у меня никакого банана.

Следователь:

— Итак, кильки и бананы отпадают, так, Сизов?

— Так, килек и бананов не было.

Следователь:

— А что было? Из-за чего возникла ссора? Вам слово, Сизов.

— Из-за Файки. Крюков к ней неровно дышит, она ему фотку подарила, а он, олух, в рамку фотографию вставил и смотрит на нее, как кот на кошку. А кошка гуляет сама по себе.

Крюков:

— Это ты гуляешь сам по себе, а Фая честная женщина.

Сизов:

— Вот-вот, и тогда я ему говорил: «Файка тобой крутит, как кот я... ты уши-то и развесил, а она с Семеном-мотористом морской секс осваивает». Крюков послал меня на три буквы, а я обозвал его пид...сом. Так и говорю: «Пид...с ты, Крюков, необъезженный, тебе Файка мозги пудрит, а ты ей веришь». Крюков схватил со стола кортик и всадил его мне в пузо.

Следователь механику:

— Вы подтверждаете показания Сизова?

Крюков:

— Да, полностью подтверждаю, так и было.

Следователь Сизову:

— А одеколон где взяли?

Сизов:

— Да Файка дала, мужикам в магазине на судне одеколон не продают. Говорит, стерва: «Иди, Петя, к Крюкову, а я позже зайду», — но не пришла. Наверное, к Семке-мотористу подалась... Собака...

Следователь — Крюкову:

— Где кортик взяли?

— Да давно уже знакомый капитан подарил на день рождения. Хранил и берег нож, но вот как обернулось.

Мы с механиком возвратились на «Блюхер» катером. Уже было темно, и вертолет за нами не прилетел, а может, вертолетчикам надоело гонять винтокрылую машину взад-вперед из-за каких-то очных ставок — бензин-то дорогой.

На краболове мы с капитаном портнадзора Сомовым работали трое суток. За это время я допросил сорок два свидетеля, а Сомов выполнял отдельные мои поручения и все время удивлялся:

— Как быстро ты работаешь, я и за две недели не разрулил бы это дело, столько свидетелей прошерстил.

Свидетели — это не только очевидцы происшествия, которые что-то видели. Это лица, которые что-то слышали о преступлении; это люди, общавшиеся с подозреваемым и потерпевшим: сослуживцы, родственники, знакомые и все те, кто хоть что-нибудь полезное может сообщить следователю.

Все допросы нет необходимости описывать, это довольно нудное и скучное занятие. Приведу выдержки из одного — Фаи Корогодиной.

— Какие у вас были отношения с механиком Крюковым?

— Мы с ним дружили, он был ко мне неравнодушен, ухаживал, дарил подарки, но в близких отношениях мы не были, у нас это запрещено.

— А что у вас с мотористом Семеном?

Женщина слегка смутилась, покраснела, потупила серые глаза.

— Да так, ничего серьезного. Он мне проходу не давал, приставал, делал непристойные предложения, но я его всегда отшивала.

«Так ли уж «отшивала», а может, наоборот, «пришивала»», — подумал я, но ничего не сказал.

— Фая, а зачем вы Пете Сизову два флакона одеколона «Тройной» дали?

— Так мужчинам не продают, а после бритья чем им лицо брызгать? Купила Сизову и Крюкову по флакончику, я же не думала, что они одеколон пить будут, ведь нормальные мужики, не алкаши.

— Почему не зашли к Крюкову, как обещали Сизову?

— Я задержалась в буфете при передаче смены, зашла к Крюкову позже. Но его не было, а Сизов лежал около стола весь в крови, из живота у него торчал нож. Я испугалась, закричала и убежала к себе. Потом одумалась и позвонила врачу. Мне ответили, что врач уже в каюте Крюкова. Вот и все.

Предварительное следствие было окончено — можно было осмотреть краболов, но для экскурсии не хватило бы и месяца.

Поэтому старпом повел нас с Никитой Сергеевичем в цех расфасовки готового крабового мяса. В большом длинном помещении у конвейеров сидели молодые девушки лет двадцати — двадцати пяти в белых халатах и белых чепчиках. Было их около двухсот. Девушки были хороши собой: перед моими глазами возник волшебный сад с множеством красивых, разноцветных, благоухающих ароматом цветов.

Работницы автоматическими движениями раскладывали крабовое мясо в металлические банки, которые на ленте транспортера сплошной цепью двигались до края, где машина-автомат закатывала банки и шлепала наклейки. После автомата группа девушек упаковывала баночки с крабами в картонные ящики и обвязывала их липкой лентой. Горы ящиков высились в конце цеха. Далее грузчики клали ящики на другой транспортер, и деликатес непрерывной рекой перетекал на подходящие иностранные суда. Там контролеры считали ящики с готовой продукцией, оформляли документы.

— Олег Николаевич, а как же молодые женщины без мужиков обходятся? Что, природный инстинкт на «Блюхере» не работает? — спросил я старпома.

Смирнов хитро улыбнулся моему наивному вопросу и ответил:

— Дело в том, что девчата работают в две смены по двенадцать часов в сутки, сильно устают, и им нет дела ни до мужиков, ни до основных инстинктов. Времени у них хватает на то, чтобы покушать, отдохнуть, привести себя в порядок. На любовные игры ни времени, ни сил не остается.