— Ко мне она тоже с интервью напросится?

— К тебе — нет. Ведь ты же со мной. А меня она но станет отвлекать от приятного времяпрепровождения. То, что у тебя в голове, я ей сама передам. Завтра или на днях...

— Стоп-стоп-стопоньки! — воскликнул я с развязной улыбкой нагловатого скептика. — Интересно, каким образом ты собираешься выведать, что творится в моей голове?

Сначала был наигранно тяжелый вздох, а потом я услышал:

— Ты мне сам расскажешь. Немного погодя...

Вера прикатила сервировочный столик с заказом. Поставила перед нами приборы с холодной закуской, напитки, поинтересовалась, не нужно ли чего еще, и снова оставила нас одних.

Мы взялись за еду, Яблочко принялось посвящать меня в историю их дружбы с Верой. Девушка говорила без умолку, прерывая свой рассказ лишь во время смен блюд.

Я большей частью молчал. Во-первых, мне нравилось ее слушать, а во-вторых, я попросту ничего не ел с самого утра, если не считать десятка с небольшим «чупа-чупсов» в течение дня да одной чашки чая в офисе. Неожиданно я поймал себя на мысли, что мне начинает нравиться этот ресторан. В голове даже вопрос мелькнул: как случилось так, что ранее я ничего об этом заведении не слышал?

— Давно они открылись? — спросил я, когда Яблочко сделало небольшую паузу.

— Что? — сначала не поняла она. — Ах, открылись! Нет, недавно совсем. Еще и двух месяцев не прошло.

Десерт был уничтожен, как и все предшествующие ему блюда, с большим удовольствием. Я чувствовал себя вполне удовлетворенным трапезой, Яблочко, по-видимому, тоже; пианист тихонько наигрывал знаменитую композицию Леграна из «Шербурских зонтиков».

Подошла Вера, на этот раз снова с блокнотом, сообщила, на сколько мы поужинали. Честно говоря, я здорово удивился. Я знал, что ресторан недорогой, я видел цены в меню, но я и представления не имел, что он окажется недорогим до такой степени. Сумма, названная Верой, была по крайней мере вдвое ниже той, на какую я рассчитывал.

Я расплатился, мы попрощались с Верой и вышли на улицу.

Наверное, выражение моего лица продолжало хранить отпечаток недоумения, потому что я услышал, как Яблочко снисходительно усмехается:

— Неужели ты мог подумать, что я позволю себе развести мужчину на ужин в ресторане? Пусть даже таком дешевом. Дело не в том, что мне захотелось красиво посидеть. Дело в тебе. Ты мне очень понравился, только и всего...

Я не знаю, как вам, но мне не каждый день приходится выслушивать от женщин любезности наподобие... Я растерялся и не нашел ничего лучше, чем отвезти ее к ней домой.

А после отправился к себе. Спать.

Приехав утром на работу, я, как водится, преподнес Любочке «чупа-чупс», на этот раз малиновый, и прошел к себе. Снял куртку, присел на краешек стола.

Хмурое утро за окном настраивало на глубокие раздумья, но я, к сожалению, пока не владел никакой сколько-нибудь значимой информацией. Да, я знал, что Клоп организовал покушение на Рюмину. Но я не ведал, по чьей указке он действовал, — это во-первых, и во-вторых, следовало еще выяснить причину, по которой он пытался ее устранить. В разговоре с мужем Рюмина обмолвилась, что произошедшее может быть связано с ее бывшей работой, но тогда каким боком прислонить сюда Клопа, этого бандюгу средней руки?

Теперь — Джоев. Кто он? Боевик из банды Чермоева, случайно выживший после налета нашей авиации? Возможно. Но намного проще было бы сообщить о нем первому же постовому, и Джоева обязательно проверили бы тщательнейшим образом. Она же лично увязалась за террористом, подвергая себя тем самым немалому риску. Вопрос: зачем? И потом, Рюмина была в квартире, которую снимал убитый, наверняка видела труп, но никому ничего не сказала. Странно.

Ну и наконец, красавица-глупышка, которая парилась сейчас на нарах изолятора временного содержания и из-за которой заварился весь сыр-бор, — моя клиентка. Виктория Львовна Белецкая. Кому она могла так насолить, что ее решили убрать с дороги столь изощренным способом? Не легче ли просто взять и нанять киллера? Ведь убрать-то наверняка собирались именно ее, а не Джоева, которого в Ясноволжске, скорее всего, никто не знает. Я усмехнулся, предположив нечаянно, что все мог затеять Стасик Крушинский, узнав о «маленьких секретных приключениях» своей возлюбленной-маменьки. А что, узнал об измене и решил наказать обоих: по этой схеме многие катаются еще с эпохи Возрождения. И я снова невольно усмехнулся, вспомнив Крушинского...

Мои размышления были прерваны появлением на пороге Рюмина. Он был в гражданском платье, гладко выбрит, смотрел ясным взглядом, но я тем не менее почему-то нисколько не сомневался, что ночь он провел без сна.

Я пожал генералу руку, предложил устраиваться поудобнее. Сам сел на свое место.

— Вы все-таки приняли решение, — сказал я, вспомнив его последние слова вчера вечером.

— Принял, как видите. Если Светлана допускает возможность утечки, ее опасения нельзя оставлять без внимания. Она не из тех барышень, которым на каждом углу привидения мерещатся... Так вы возьметесь?

— Возьмусь.

— Значит, решено. Куда мне вносить аванс?

— Секретарю, она же выпишет чек. Вот, возьмите мою визитку.

— Зачем? — удивился генерал. — Все ваши координаты мне стали известны еще вчера. Когда вы в квартиру поднимались. — С тем он и вышел, оставив меня почесывать за ухом.

После того как Рюмин, расплатившись, ушел, я придвинул к себе телефон и договорился о встрече.

...Да, я не сказал генералу, что уже нашел его жену. Не сказал по одной простой причине: я решил, что, пока не выясню имя заказчика покушения, у меня на подозрении будут находиться все, без исключения. И генерал, как сами понимаете, в эту категорию также попадает.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я остановил машину у здания прокуратуры. Новенькой «девяносто девятой» Дубровина поблизости не наблюдалось. Серега, очевидно, продолжал со вчерашнего дня ходить пешком. Посмеиваясь, я вошел внутрь, массивная дубовая дверь неслышно закрылась за моей спиной.

Дубровин был у себя. Перед ним находилась раскрытая папка, возможно с последним делом, рядом лежали чьи-то документы: паспорт, медицинский полис, всевозможные свидетельства. Не глядя в мою сторону, он протянул руку для приветствия.

— Чем занят? ~ поинтересовался я, пожимая ладонь и усаживаясь на свободный стул.

— Работой, в отличие от некоторых. Какие проблемы, Пан?

— Разные. — Я взял паспорт со стола, раскрыл его на первой странице. Прочел: «Белецкая Виктория Львовна». Положил паспорт на место и, кивнув на него, спросил:

— Здесь все ее документы?

— Разве непонятно? Конечно, все.

— Я загранпаспорта не вижу. Где он?

— Ах, это! Она его в турфирму отдавала, европейскую визу продлить. Там мне вчера сказали, что из Москвы паспорт приедет через два дня. Значит, уже завтра будет здесь.

— Ты с Белецкой разговаривал?

— Что за идиотский вопрос? Не один раз.

— Ты согласен, что она просто дурочка, которая круто попала?

— Возможно. Дальше?

— Зачем ты ее держишь, Дуб?

— Нужно мне, вот и держу. И буду держать, пока это возможно, чтобы настоящий убийца смог где-то расслабиться и допустить просчет.

Я с сомнением покачал головой:

— Убийце нужен был не убитый, а именно Белецкая. Поэтому он успокоится только, когда ей намотают много-много лет, и никаких ошибок до того момента он не допустит. В довершение ко всему, ожидать этого момента он будет, скорее всего, подальше отсюда, чтобы не мозолить нам глаза.

— Что ж, дай мне хотя бы один факт в обоснование твоей гипотезы.

— Пожалуйста: за Белецкой велось наблюдение. Вспомни убитых боевичков Клопа в ее дворе, которые пасли меня с самого утра на извозчике. Так вот, в тот вечер я не сказал тебе всей правды. Утро они начали со слежки за Белецкой и лишь потом переключились на меня.

— Почему же ты не сказал ничего об этом?