— Порядок! — Бес даже руки потер, положа трубку телефона на аппарат. — Скоро камушек будет у нас. А если сейчас сюда явится моя жена Тамара, разрешите с ней повидаться? Как-никак она беременная. Скоро уж рожать будет. Я мальчика хочу. Если девчонку родит — брошу к чертовой бабке.

— Ну что ж, — кивнул Хусаинов, — беременной можно.

И вдруг звонок в дверь! Это появилась Тамара, будто бы услышала откуда-то, что начальник опергруппы не против ее появления. Да и вела она себя так, будто час назад только рассталась с любимым незаконным мужем и ходила за продуктами на рынок. Как ни в чем не бывало, Тамара прошла с сумками на кухню, еду готовить, и вскорости уже принесла поднос со свежесваренным кофе, чтобы угостить и мужа, и охранников. Но когда возвращалась назад на кухню, вдруг закричала что есть мочи:

— Ой, плохо мне! Ой, рожаю! Толя, помоги!

Тот сразу же кинулся к любимой женщине, а она опустилась по стене и, вроде бы не нарочно, взялась за ручку двери в ванную комнату. Дверь послушно распахнулась, но закрыла обзор прихожей. А Бес недолго думая юркнул в закрытую от глаз оперативников прихожую, осторожно приоткрыл входную дверь и выскользнул на площадку. Там дежурил один из оперов, но, увидев преступника с мусорным ведром в руке и в комнатных тапочках, искренне подумал, что ему разрешили просто мусор выбросить. Дальше последовал резкий удар по голове, оперативник потерял сознание, а Бес, добыв в бою оружие, уже скрылся в строящихся неподалеку домах.

На все это Бесу понадобилось не более минуты, а когда находящиеся в квартире оперативники высыпали на площадку, Борис Хусаинов в сердцах чуть пулю в лоб себе не пустил. Слава Богу, осечка получилась, а потом сослуживцы у него оружие отняли на время, чтобы хоть немного успокоился.

Сухарев в Москве как узнал об этом, так его самого чуть озноб не прошиб.

— Ох, — говорит, — Боря! Ушел Бес, как я и предполагал, но стреляться-то было зачем? Хотя самого Николая Анисимовича Щелоковатоже застрелиться заставили. Выбор, конечно, есть. Только такая уж у честных офицеров установка получается: смыть позор кровью...

На Алексея Сухарева опять забота легла — отыскать и обезвредить особо опасного бандита! Что поделать, если «важняки» на это просто не способны. Но и Алексей в этот раз наткнулся на непреодолимую преграду: где его, подлеца, искать-то? Чуть ли не всю страну перерыли — исчез, как в воду канул.

Но тут случайная надежда появилась. Тамара на роды в Москву собралась, к тем самым семейным друзьям. Как тут не помочь? Только опять же, Бес заявил перед самым побегом, что если мальчика родит, то сам за ней явится, а если девочку — выгонит обеих.

Вот и принялся Алексей Сухарев обхаживать всех врачей из больницы № 59, где должна была рожать Тамара. Против наружного наблюдения и блокировки больницы врачи не возражали, даже позволили в палату к роженице положить работницу МУРа с животом-муляжом, но от подмены детей категорически отказались.

— Я понимаю, что ваша ловля преступников — это самые важные дела государства советского, — насупился главврач больницы. — Вам до лампочки наши медицинские проблемы. Но больница — это вам не цирк шапито, где мать с младенцем на руках может по проволоке ходить даже без страховочной лонжи. Вы ставите под угрозу не только жизнь и психику будущих людей нашего государства, но заставили даже сомневаться в вашей профессиональной пригодности.

Такой удар по мордасам сразу поставил Алексея Сухарева на место, и он решил не прибегать к крайностям. Ведь врачи разрешили блокировку больницы, значит, если Бес заявится сам, то попадется в сети как миленький. Тем более в палате работница МУРа на сохранении лежит, так что из всякого безвыходного положения есть как минимум два выхода.

На этом и порешили остановиться.

Тамара вскорости родила, но, к сожалению, девочку. Однако она никак не могла сообщить своему незаконному мужу, кто его наследник. Блокировка больницы — дело серьезное. Но Бес не спешил попадать в расставленные сети. К тому же Тамара устроила в больнице такое, что многие из МУРовцев даже растерялись.

— Что ты охаешь, коза? — спросила как-то Тамара нашу агентессу. — Лежишь и охаешь, утка подсадная.

— Что? Что ты говоришь? — простонала агентесса. — Побойся Бога!

— У меня свой бог, — заявила Тамара. — Он приходил ко мне сегодня ночью и сообщил, что ты сучка ментовская! Поганка муровская!

— Ты с ума сошла?! — взвизгнула агентесса. — Я сейчас же попрошу, чтобы меня в другую палату перевели.

— Просись, — согласилась Тамара. — Но я тебе сначала аборт сделаю.

И она накинулась на агентессу, содрала с нее больничный халат, ночную рубашку и... пластиковый живот.

Сухарев долго не мог понять, как сумела воровка догадаться о том, что с ней лежит ненастоящая роженица? Но что сделано, то сделано. Бес опять замел следы и оставил оперов с носом. Что делать?

И вот как-то раз из Тбилиси поступила информация, что в Грузии намечается большая воровская сходка. Значит, и Бес там будет, это как пить дать! Где сходка назначена и какие там разборки будут — муровцев не касалось. Важно было напасть на след Беса.

И Бес обозначился. Посмотрев на нынешнюю зажиточность грузинских воров в законе, на их дома, похожие на миниатюрные замки средневековья, на дела, которыми они ворочали, Бес возмутился:

— Братва! Да какие же вы воры?! Нарыли нор, натащили туда семечек и грызете их, как хорьки. Забыли воровской закон? Так я вам напомню: вор не должен иметь ни дома, ни семьи, ни кола, ни двора! Так мой учитель Черкес меня учил, так воры во все времена жили!

— Ты не прав, братан, — выступил афронтом кто-то из новых воров. — Джугашвили — классным вором был, но не умел делиться. Что заработал? Пожизненную каторгу. Хорошо еще, что его большевики освободили и научили делиться. В результате — страной правил. А ты даже когда хазу Толстого взял, поделился с кем-нибудь? Весь хабар под себя подмял. А ментам — одна забава: тебя взяли и сразу все терпиле вернули. Так что учись делиться, вор, если ты, конечно, вор.

— Да я с вами, шнырями, в голодный год за сто блинов на одном гектаре даже погадить откажусь! — взревел Бес. — Вы действительно годны только семечки лузгать!

Обиделись грузинские воры, и на следующий день в кабинете начальника уголовного розыска Грузии Романа Гвин-цадзе раздался любопытный телефонный звонок:

— Привет, Роман. Мы тебя по делу беспокоим. Догадался кто? Вот и ладно. Ты хоть и мент поганый, но человек порядочный. Тут к нам на сходку один беглец заглянул, и мы тебе его сдать желаем. Самим пришивать его — в лом, а тебе лишняя звезда на погоны. Беглый же. Он молдаванин или молдавский еврей, но это не важно. Он нас обидел, а такие дела не прощаются. В общем, так. Он сейчас поехал в Зестафони к Отарику Квантришвили. Там не трогай. Оттуда он в Тбилиси возвращаться будет. В общем, возле ресторана «Цхинвали» завтра «Волга» белая стоять будет. Водителя Амиран зовут. Он повезет того, кто тебе нужен...

Вот и весь разговор. Но этого разговора хватило, чтобы Московский уголовный розыск загудел как пчелиный улей. Срочно в Тбилиси вылетела команда под начальством Алексея Сухарева. Через несколько часов все уже были в столице Грузии, а еще через какое-то время обсуждали план перехвата с шофером из грузинской братвы.

— Ты, не доезжая поста ГАИ при въезде в город, спрячь Беса в багажник. Скажешь, что он в розыске и рисковать лишний раз не надо. Думаем, Бес согласится лечь в багажник. Аты, Амиран, когда остановишься на пикете, вылезай из машины и беги, чтобы мы тебя больше не видели.

Водитель оказался понятливый, дважды повторять не пришлось. У пикета ГАИ муровцы с грузинскими спецназовцами окружили белую «Волгу» и через мегафон предложили преступнику сдаться. Но Бес ничего не ответил, на то он и Бес. Тогда Сухарев скомандовал: «Огонь на поражение!» Нечего говорить, что автомашина за несколько секунд превратилась в дуршлаг. А когда открыли багажник, то увидели и самого Беса... живого! Он держал в руках по «Беретте» и даже пытался нажать на курок.