— Ну, хватит, хватит, — деланно поморщился Бес. — Будет тебе. Потерпи до дому.

Пара встретившихся влюбленных ворковала на заднем сиденье.

— Толя, я очень соскучилась! Не отпускай меня больше никуда, ладно?

— Хорошо, только давай все дома обсудим. Я тут клевое место нашел, тебе понравится.

Машина остановилась возле одноэтажного дома. Пока Анатолий расплачивался с шофером, Тамара вышла из машины и огляделась. Дом был действительно хорош, с большим садом и даже беседкой. Но что это? Возле этой беседки промелькнула какая-то тень. Тамара насторожилась и пошла посмотреть — что там такое. Но не успела она пройти и несколько шагов, как грубые и сильные мужские руки зажали ей рот и повалили на землю. Сверху кто-то навалился тяжелый, хрипящий и вонючий, но девушка не могла пошевелить даже пальцем.

В это время она боялась только одного: как бы этот вонючий боров не раздавил ее будущего сына, ведь она давно уже была беременна.

Дальше все было как во сне: крики, допросы, этап в Баку; опять крики и допросы; потом изъятие хабара, которого она в сущности и не видела. Потом прощание с любимым мужем, но опять на расстоянии. Теперь она очень четко угадывала его мысли, но помочь ему ничем не могла. Сколько прошло времени: день? месяц? год?

Нет, года точно еще не прошло, иначе она давно бы уже родила. Но то, что уже сегодня Беса этапируют в Москву, знала точно. Поэтому он с ней прощался. На расстоянии. И не только прощался, а внушал: найди Тамразянчика, скажи, что он брошь со стразом у меня брал, пусть знает — вернуть надо, если в ментовке поверят — тогда оборвусь...

Побег? Из МУРа не убежишь. Но недаром же сами менты ее морганического мужа Котовским прозвали! Надо пробовать. Терять нечего, а Люцифер должен помочь, на то он и ангел.

Как все это будет Бес обыгрывать, Тамара еще не знала. Но нашла-таки Тамразянчика и рассказала ему о телепатической маляве. Тамразянчик не поверил, но возражать не стал — зачем впереди паровоза бежать, теряя тапочки?

Будет день — будет пища.

Но прошел день, за ним другой. Ничего не изменялось и не двигалось. Тамара уже начала сомневаться в подаренной ей бабой Цилей способности общаться на расстоянии. Если бы все так просто было, то менты никогда бы Беса не вычислили!

4

Анатолия Беца поместили в МУРе в ИВС — так называлась маленькая тюрьма прямо при Управлении на Петровке, 38.

На допросах при дознании он упрямо просил сделать ему очную ставку с потерпевшей, ибо, как утверждал он, никогда не знал, чью квартиру собрался ограбить. Ведь он же не москвич! Откуда-де было знать, кто где живет?

Очную ставку все равно пришлось бы делать. Поэтому Боря Хусаинов созвонился с Людмилой Ильиничной и попросил провести очную ставку прямо у нее в квартире, с выездом и обследованием места преступления.

Толстая не возражала. Только попросила приехать вместе со всеми Алексея Сухарева. Дело в том, что она его самого давно не видела и хотела просто поблагодарить за возвращенные вещи.

Сухарев не возражал, тем более Людмила Ильинична была удивительно доброй, чуткой и вежливой женщиной, что просьбам такой просто трудно отказать. К тому же интересно было, как сам преступник станет смотреть в глаза ограбленной им женщине.

В общем, их «свидание» состоялось, если так можно выразиться литературным языком. Причем с небольшой долей театрального эффекта со стороны Анатолия Беца. Он вдруг упал на колени перед Людмилой Ильиничной, принялся бить себя кулаком в грудь, рвать рубаху и чуть не пустил настоящую слезу для вящей убедительности.

— Людмила Ильинична! — взывал он. — Вы такая красивая и добрая женщина! Разве решился бы я на такой гадкий проступок, зная, что лезу не просто в квартиру какого-то бизнесмена, наворовавшего денег, а самого известного и самого уважаемого советского писателя! Я ведь все его книги почти наизусть помню. Читал и «Аэлиту», и «Гиперболоид инженера Гарина»!

— А «Приключения Буратино» читал? — не выдержал Сухарев.

— Еще бы! — ничуть не смутился бандит. — Книги Алексея Николаевича делают нас чище, добрее и отзывчивее.

— Жалко, что не всех, — не утерпел Сухарев.

— Скажите им, Людмила Ильинична! — Бес указал пальцем в сторону сыскаря. — Скажите им, разве я даже здесь, в вашей квартире, в момент ограбления обращался с вами плохо?

— Нет, не плохо, — подтвердила хозяйка. — Он после того как привязал мои руки к подлокотникам кресла, пытался даже сделать мне массаж плеч.

— Вот видите? — он снова обратился к Сухареву. — Вот видите! Я обязан все до последней копейки, до последней нитки вернуть вам, поскольку таких людей обижать ни в коем случае нельзя.

— Спасибо, мне уже все вернули наши муровцы, — растрогалась Людмила Ильинична.

— Как же так? Быть этого не может! Потому что я одну из ваших довольно дорогих брошей уступил по дешевке одному своему знакомому из Баку, — взъерепенился Бес. — Вы, наверное, просто забыли. Но когда посмотрите какую драгоценность я вам вернул, то спасибо скажете. А уважаемые опера, может быть, за меня слово в суде замолвят. Что же здесь плохого?

— Ничего, — смутилась хозяйка. — Только я правда никакой брошки не помню, хотя, может быть, что-то и забыла. Я ведь уже не так молода.

— Конечно, забыла! — настаивал на своем Бес. — Когда увидите — сразу все вспомните.

Надо сказать, муровцы замяли бы этот театр одного актера и предоставили бы все блага пользования брошью со стразом в три карата неизвестному скупщику. Но среди оперативников на очной ставке присутствовали представители московской прокуратуры по особо важным делам, которые кусали себе локти, потому что не им удалось поймать преступника, а значит, по лишней звезде на погоны тоже не им обломится.

Такая жаба может задушить кого угодно. Так и оказалось. В этот же день начальнику МУРа Олегу Ёркину был звонок от многоуважаемого Шпеера, следователя по особо важным делам московской прокуратуры. Тот вполне серьезно начал возмущаться о ведении следствия оперативниками, мол, именно поэтому дело заходит в тупик. И для окончательного решения вопроса муровцам следует этапировать Анатолия Беца назад в Баку, чтобы тот вывел на нынешнего подпольного владельца трехкаратного бриллианта.

Самое интересное, что выполнить это безумное предприятие выпало опять же Сухареву. Тот, конечно же, наотрез отказался, вплоть до подачи заявления о досрочной отставке. Начальник на это, разумеется, не пошел, а просто назначил другого. Вызвали Бориса Хусаинова: так, мол, и так. Выручай Управление!

Надо сказать, что просьба начальника для Хусаинова была все равно что приказ. Вот он и согласился.

В коридоре Управления встретил его Сухарев, узнал, что на следующий день Хусаинов этапирует Беса обратно в Баку, выругался в сердцах и сказал только:

— Боря, знаешь ли ты, что едешь на гибель или же вечный позор? Уйдет Бес, как есть уйдет! Такого вообще противозаконно из тюрьмы отпускать, он социально опасен!

— Догадываюсь, Алеша, да ничего поделать не могу, — пожал плечами Хусаинов. — Приказ есть приказ! Но там я постараюсь никуда не выпускать Беца из его же квартиры. Постараюсь заставить, чтобы страз прямо туда принесли.

Сухарев покачал головой, но больше ничего не сказал.

Вот так Беса снова повезли в Баку.

Причем Хусаинову пришлось соблюдать условия, которые Бес выдвинул еще до поездки: МВД Азербайджана в известность не ставить, никуда не заезжать, из аэропорта — прямо к нему на квартиру. Оттуда будет выискивать нового владельца драгоценного камня.

Но назвать его имя наотрез отказался.

Прибыв на квартиру, Бес принялся кому-то названивать. Оказалось, это тот самый тюремный дружок Тамразян, за которого Тамара только что вышла замуж. Естественно, телефон сразу был поставлен на прослушку. Так что, когда Бес вызвонил Тамразяна, разговор полностью слышали два оперативника и еще сам Борис Хусаинов.

Ничего странного в разговоре замечено не было. Тамразян устно подтвердил, что камушек у него, и, если надо, сразу же привезет, потому что уважает Беса как делового и хорошего человека. Обещал приехать не раньше чем через час.