— Серьезная фраза, — сказал Дэниел, подумав. — Извините...

— Кэрри. Кэрри Уинстон.

— Кэрри Уинстон, — с удовольствием повторил Дэниел. — Простите, кто вы по профессии?

— Историк физики, — сообщила Кэрри. — И это единственная профессия, где у меня получается совместить интуитивный подход к предмету с необходимостью точного знания.

Дэниел кивнул. Объяснение Кэрри ничего ему не объяснило — он и не вникал в слова девушки, слушал ее голос, и ему казалось, что говорит Энни, которую... Нет, никаких воспоминаний... пожалуйста...

— В вашем магазине, — сказала Кэрри, — есть что-то такое, что мне нужно.

— Из истории физики? — Дэниел огляделся, будто впервые увидел стоявшие вокруг предметы. — Из истории мебельного дела, пожалуй. А физика? Хотя... Этот диванчик времен короля Эдуарда Седьмого, позади вас... да, вы правильно смотрите... он, возможно, представляет интерес с точки зрения акустики. Если на него резко сесть... я вам потом продемонстрирую... звук получается очень специфический. Я бы даже сказал: все звуки мира. Такое впечатление, будто исторгается мировая скорбь.

Кэрри покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Зачем мне диван? В мою комнатку он и не встанет, пожалуй. И по цвету не подходит, у меня мебель светлая.

— Послушайте, — Дэниел поднес к лицу правую руку, будто собирался постучать себя по лбу, — вы, конечно, знаете... читали... слышали... о моем прадедушке? Джон Данн.

— Джон Данн? — повторила Кэрри. Конечно, ей было знакомо это имя. «Эксперимент со временем» Кэрри прочитала на первом курсе университета и не могла сказать, что впечатление было сильным — она уже знала и интерпретацию сновидений Фрейда, и подход Юнга, и о теории относительности имела хотя и довольно смутное, но интуитивно правильное представление. Путаные теории Данна показались Кэрри безумно усложненными, хотя для своего времени...

— Вы правнук того самого Данна? — улыбнулась она. — Любопытное совпадение. Не далее как на прошлой неделе я рецензировала статью Гибсона об истории развития в Британии исследований по физическим проблемам сна. Имя вашего прадеда там упоминалось много раз, хотя, по-моему, не к месту, о чем я написала в рецензии.

— Да... — протянул Дэниел и подняли пола чашечки. — Еще кофе?

— Нет, пожалуй, — отказалась Кэрри и попыталась подняться с пуфика, который ощутимо удерживал ее на месте. — Ваш прадед жил не здесь, а в Бенбери, насколько я помню.

— Да... — продолжал тянуть Дэниел, не желая, похоже, отпускать Кэрри, но и не представляя, чем еще он мог бы ее удержать. — Собственно, не прямой прадед, это дедушка моего дяди по материнской линии. Не очень близкое родство, но так получилось, что... Жил он в Бенбери, верно, но умер здесь, представьте себе, в комнате наверху. Бабушка Лайза приехала на следующий день, и прадеда забрала медицинская машина, перевезла домой, там его и похоронили.

— Вот как? — удивилась Кэрри. — Я не знала.

Этот факт вряд ли имел значение для истории физики.

Дэниел молча смотрел на Кэрри: то ли ожидал, что она задаст наводящий вопрос, и тогда он расскажет подробнее о пребывании знаменитого прадеда в этой глуши, то ли думал, чем еще удержать девушку, которая ему не то чтобы понравилась — ощущение было совсем другим, никогда прежде не испытанным, и Дэниел самому себе не мог сказать, было ли оно приятным, но он все-таки хотел, чтобы оно длилось, и, значит, нужно было сказать что-то... не о себе, конечно, этим Кэрри не удержать... Кэрри... красивое имя, и лицо у нее... красивое? Пожалуй, нет.

Симпатичное? Дэниел терпеть не мог это слово, слишком общее по смыслу, чтобы им можно было обозначить что-то конкретное, принадлежащее только одному и никому больше...

— Неподалеку, на пол пути к Нортхемптону, — сообщил он, — есть женский монастырь. Старинный, восемнадцатого века.

— Вот как? — вежливо сказала Кэрри, сделав попытку подняться с пуфика и в очередной раз ее оставив.

— Конечно, — быстро заговорил Дэниел, он видел, как Кэрри боролась с пуфиком, и понимал, что нужно торопиться, — монастырь не имеет никакого отношения к истории физики, но...

То, что он собирался сказать, составляло, вообще говоря, семейную тайну.

— Прадед, — сказал Дэниел, — в последние недели жизни посещал монастырь. А в тот день вернулся... бабушка рассказывала, а потом я прочитал... вернулся сам не свой, повторял все время «Изабель, Изабель», никто его не понимал, потому что в роду у него никакой Изабель не было, прабабку звали Мелани, бабушку — Лайза, тетушку мою — Бетти. Но прадед повторял это имя, у него начался жар, бабушка послала за доктором, но Джон заперся в комнате и никого не впускал. Под вечер, когда бабушка пригрозила, что позовет плотника и тот выломает дверь, он наконец вышел, и бабушка была поражена перемене, произошедшей с ним за эти часы. Он будто потерял половину волос и вообще сморщился. Был высокий, статный мужчина, а из комнаты вышел согбенный старичок, только голос остался прежним. Бабушка хотела помочь Джону сесть, но он отказался. Дальше странно. Бабушка рассказывала... согласитесь, к истории физики это имеет какое-то отношение... рассказывала эту историю в двух вариантах, и я до сих пор не знаю, какой правдив. По одной версии, прадед сел у окна, молча смотрел на дальние холмы — монастырь, кстати, за ними и расположен, — а потом произнес единственную фразу: «И увидит все». Покачнулся и стал падать со стула. Бабушка его подхватила, а доктор — он еще не ушел, пил чай на первом этаже — поднялся на крик, но ему осталось только констатировать смерть. Инфаркт. Но довольно часто и почему-то — это не я, а моя тетушка Бетти отметила — в дни полнолуния бабушка вспоминала совершенно иначе. То есть финал был тот же... прадед падает со стула, инфаркт. Но до того... Он и не думал закрываться в комнате, был возбужден сверх меры, говорил, что встретил свою судьбу, понял то, чего не мог понять много лет, теперь он напишет совсем другую книгу, не ту, что начал... и все в таком роде. Бабушка говорила с ним, а он будто не слышал. После ужина, к которому не притронулся, сел на стул у окна, солнце как раз заходило за холмы... посидел минуту и... Всё.

Кэрри слушала внимательно, понимая уже, что интуиция ее не обманула и сейчас перед ней откроется... уже открывается... загадка, связанная не только с именем Данна, но и с ее личной жизнью, хотя как это могло совместиться, она не имела ни малейшего представления.

— А что доктор? — спросила она. — Я хочу сказать: в первом варианте ваша бабушка вызвала доктора, а во втором нет. Доктор мог бы подтвердить, какой из рассказов соответствует истине.

— Она вызвала Хашема в обоих случаях, — удрученно сказал Дэниел. — Во втором потому, что у Джона, как ей показалось, был жар.

— Но доктор, — упрямо продолжала Кэрри, — мог сказать, запирался ли мистер Данн в своей комнате.

Дэниел покачал головой.

— Хашем не поднимался наверх, пока его не позвали и он не констатировал смерть.

— Но вы сказали, что в первом случае мистер Данн превратился в старика...

— В обоих, — печально проговорил Дэниел. — Возможно, это лишь семейная легенда, а у Хашема не спросишь, он умер от рака полтора года спустя.

— В его бумагах должно было быть заключение.

— В заключении сказано, что смерть последовала от обширного разрыва задней стенки миокарда, и ничего о том, как выглядел прадед.

— А на похороны пришли... — Кэрри замолчала.

— Вот именно, — кивнул Дэниел. — Хоронили деда в Бенбери, бабушка не поехала. А я туда ни разу не ездил.

— Вам не было интересно? — поразилась Кэрри.

— А вам? То есть я хочу сказать... вас заинтересовала эта семейная легенда? Для истории физики?

— И вы не поехали в монастырь, чтобы узнать, что там делал Джон Данн?

— Когда умер прадед, — мягко сказал Дэниел, — я еще не появился на свет. Историю эту бабушка рассказала в первый раз, когда мне было семь. Бабушка умерла в позапрошлом году. Маму эта история не интересовала никогда. У нее сейчас второй муж, живут они в Манчестере... впрочем, неважно.