Катерина лежала в гробу. Я смотрел на ее лицо и думал... Мы судим о смерти со здравых позиций. Считаем, что мертвым не больно, поэтому закапываем их в землю или сжигаем. А если покойнику больно иной, нечеловеческой болью?..

Вечером мы сели в поезд. Возвращение из экспедиции — дело радостное. Но на этот раз мы не пили пиво и не разговаривали, а только изредка перебрасывались словами. Уже подъезжая к своему городу, Макарыч не удержался от тяжких слов:

— Сергей, прости нас, дьявол попутал...

— Один? — вроде бы удивился я.

— Кто «один»?

— Один дьявол попутал всех четверых?

Эдик нервно поправил очки:

— Сергей, не презирай нас.

— Это почему же?

— Ты не сможешь презирать нас сильнее, чем мы сами себя презираем.

Леха его поддержал:

— Сергей, даже государство объявляет амнистии.

— Ты это к чему?

— Мы раскаялись на все сто процентов.

Но и Петр не промолчал:

— Сергей, накажи нас, как делают в каком-то там эмирате.

— А как делают в эмирате?

— Сажают в мешок и запускают туда ядовитую змею.

— Нет у меня на вас четырех змей...

В городе мы расстались на вокзале. Лишь одно я им пообещал: ничего и никому не рассказывать. И не портить нашу дружбу упреками. Впрочем, доведется ли нам встретиться, потому что все мы по разным причинам с экспедициями завязывали. И выходило так, что я стал для ребят вроде судьи. Правда, меня и раньше обзывали борцом за высокую мораль. Этих об-зывалыциков я понимал — с низкой-то моралью живется проще и удобнее.

ЧАСТЬ 2

Глава 1

Заочное образование считается не совсем полноценным, поэтому я учился особенно старательно. Готовился стать отменным следователем по особо важным, разумеется, делам. Нажимал на уголовное право, уголовный процесс и криминалистику. Само собой, предвидел трудности. Из телесериалов знал, что преступления бывают закручены в спирали, у которых нет ни конца, ни начала. И вот я их раскручиваю виток за витком. Изучить законы просто, да и чего их учить — кодексы всегда под рукой, да еще и с комментариями. Мне не хватало следственной сноровки. Например, допрашивая, я увлекался жизнью человека и мог вместо тридцати минут просидеть с ним два часа.

А трудности? Их было навалом.

Я не принял замены понятия «романтика» скучным словом «экстрим». Поработав следователем, кажется, стал понимать, в чем различие этих двух понятий. Романтика — это высокое небо, палатка, травяной настой воздуха, каша с костра, тарбаган, стоящий любопытным столбиком на сопке... А экстрим — это нудные вопросы, угрюмые подозрения, ночные дежурства, трупы... И понял главное: расследование преступлений не работа, а образ жизни. Жизни, в которую я пытался вписаться, что при моей натуре оказалось не просто.

Я стеснялся допрашивать пожилых людей и красивых женщин; не мог есть после осмотра несвежего трупа; переживал от окриков районного прокурора; долго не мог наладить свободноприятельские отношения с ребятами из уголовного розыска. Говорю к тому, что допросы, выезды на места происшествий, следственный изолятор, посещение прозекторской были мне в любопытную новинку, поскольку сохранился еще свежий взгляд. Короче, не закоснел. Во мне еще не накопились профессиональные подозрительность и цинизм, я верил сказанному и старался помочь людям. Видимо, поэтому прокурор района считал меня работником бесперспективным, а коллеги — неумехой. Романтические порывы люди у нас считают глупостью, а наивность — придурковатостью. И доля правды тут есть. Казусы, происходившие тогда со мной, это подтверждали.

В городе существует множество управляющих и властных организаций, чьи структуры и функции сложны и непонятны неискушенному гражданину. Люди не знают, куда обращаться, и частенько идут прямо в прокуратуру. Опытные следователи двумя словами отсылают их в нужные адреса. Я тоже знал, куда надо отфутболить просителя, но не мог отказаться выслушать старика или плачущую женщину.

Эта дама готова была зарыдать. Я усадил ее, дал воды и спросил, что случилось. Но, видимо, случившееся парализовало ее ужасом, который сомкнул ее тело, будто изготовившееся к прыжку.

— Господин следователь, я подозреваю, что мой супруг «голубой». Кто из ваших сотрудников может это определить?

— Идите в ФСБ, — буркнул я...

Еще казус. Допросил я подозреваемого, который выдал своего сообщника. Я составил протокол, распечатал и предложил подписать. Он прочел, широко открыл рот и начал запихивать в него мой куцый протокол. Короче, сожрал. Картинка: он жует, а я вырываю из его пасти рваные клочки бумаги...

И была история, когда я поддался моде и для поиска трупа пригласил ясновидящую. Она впала в гипнотический ступор и час выкрикивала какую-то несуразицу. Якобы труп забрало существо из параллельного мира. Этот сеанс запомнился мне и тем, что из кармана моего плаща исчезла пятисотрублевая купюра. Видимо, ее прихватило существо из параллельного мира.

Были эпизоды просто обидные. В одной строительной фирме я изъял целый ворох финансовых документов, привез в прокуратуру, чтобы изучить вместе с экспертом. И вижу накладную с такой резолюцией: «Взять гвозди, молоток, веревку и повесить следователя».

В первый год работы были промашки и посерьезней, о которых надо говорить отдельно.

Тосковал ли я о прежней жизни? Она ушла в сны. Мне виделась желтая степь, покрытая сухой ломкой травой; палатки, выгоревшие до белесой прозрачности, спальный мешок, из которого во сне я почему-то никак не мог вылезти; шурфы, из которых почему-то никак не мог выбраться... Ребята снились. Палевого цвета тарбаган являлся частенько: сидел радом с норой и ухмылялся.

Впрочем, предаваться воспоминаниям было некогда — работа на дрожащих нервах и в каком-то дико-танцевальном ритме...

Как-то утром я получил письмо на свой домашний адрес. Вернее, записку. Тетрадный листок, который не то из-за мятости, не то из-за жеманности никак не хотел покидать конверт и цеплялся за него на манер репейника. Неотчетливые карандашные буквы походили на дорожки от следов насекомого, блуждавшего по бумаге...

«Серега, ты говорил, что жизнь коротка, потому что дни короткие. Теперь они у меня длинные, но нужны мне, как тарбагану компас. Скоро бежит тот, за кем гонится овчарка. А если птица, да все по темечку, да каменным клювом? Кабы знать да ведать... Ты все объяснял двумя словами: такова жизнь. Серега, а вдруг она не такова? Мой адрес ты знаешь. Не верь тому, что она про меня наговорит. Алексей».

Леха...

Что это? Записка сумасшедшего, пьяная весточка или крик о помощи?

Глава 2

Ко мне одновременно не явились два свидетеля. Выпавшее «окно» времени я решил использовать рационально — съездить на квартиру Алексея. Отыскав в записной книжке его адрес, я отправился...

Дверь открыла крупная женщина средних лет. Я представился:

— Здравствуйте, мы с Алексеем Ладошиным вместе работали в геологических партиях. Я — Сергей Рябинин.

Женщина задумалась. Ее лицо отчетливо выражало два настроения одновременно: кислое — от появления нежданного гостя, и сладковатое — от необходимости быть вежливой. Победила вежливость.

— Прошу...

Двухкомнатная аккуратная квартирка. Я уселся в кресло и приготовился слушать. Хозяйка села на диван и, видимо, тоже готова была слушать.

— Дарья Ивановна, как тут поживает Алексей после степей и шурфов?

Она запахнула халат с таким решительным недовольством, будто я попросил у нее денег.

— После последнего полевого сезона он шибко изменился. Знаете его любимое выражение? Играй, пока играется.

— И с кем он играет? И во что?

— С бутылкой.

— В экспедициях он не пил. Мы с ним не один год ездили.

— А теперь аж булькает. Как-то достал бутылку и сообщает, что эта водка произведена из воды, натаянной из льда айсберга. И всю емкость вылакал.