Дверь бесшумно открылась и внутрь вошла женщина. Черноволосая, с проседью; со следами от недавних лекарских манипуляций и… старостью, на сей раз куда цепче схватившейся своими скрюченными пальцами в лицо Аделаиды Орман. Ее взгляд чуть поблек и в нем будто что-то, едва заметно, надломилось.
Она прошла по комнате и опустилась в кресло, стоявшее на противоположном краю кровати.
Какое-то время они втроем молча наблюдали за тем, как луна не собиралась сдаваться на милость сумрака старого поместья.
Почему втроем?
В бинтах, со следами швов на лице, покрывших рваными линиями от левой скулы до ключицы, опираясь всем телом, от плеча до солнечного сплетения на посох, около окна сидел высокий юноша. Его янтарные глаза выглядели уставшими, но умиротворенными. Иногда он, правда, чуть морщился. Это приходилось всякий раз, когда кусочки обшарпанного лака цеплялись за швы на том, что осталось от мизинца и безымянного пальца на левой руке.
Целители сделали все, что могли, но прошло слишком много времени, а Ардан слишком много взял взаймы у стаи Волков Пылающей Тьмы. От его левого мизинца осталась лишь первая фаланга, увенчанная лохмотьями хирургических ниток, а от безымянного пальца немногим больше — полторы фаланги.
Сама ладонь, как и стороны шеи, тоже выглядела так, будто кто-то экспериментировал с не мертвыми и сшил из лоскутов кожи некое полотно. Шрамы, разумеется, когда яд мутанта окончательно покинет организм, со временем, уже к зиме, сойдут на нет.
Но пальцы не вернутся. Кровь матабар, как и орков, была способна без следа залечить многие раны, но восстановить кости находилось за пределами ее возможностей. Кажется, Ардан когда-то объяснял это Милару.
А может и нет.
Лунный свет мог и ошибаться. Он ведь был лишь гостем в этой обители шелковых простынь и чужих надломленных сердец.
Переживал ли юноша по поводу своей травмы? Скорее всего, нет. Лишь негодовал из-за того, что ему придется оставить заказ в специализированном отделе Рынка Заклинаний, который снабжал военных магов и не очень удачливых инженеров протезами. В случае Арда сойдет обычная перчатка с плотным наполнителем в районе травм.
— Не думайте, Ард, что это что-то меняет в моем к вам отношении, — тихо произнесла Аделаида, нежно поглаживая щеку спящей дочери.
С такой заботой и любовью, на которую способна лишь мать, девять месяцев проносившая чужую душу внутри своей собственной, делясь своей кровью и ритмом собственного сердца. Только она и больше никто. Только мама.
— Госпожа Орман, — прозвучал тихий, ничем особо не выделявшийся голос.
Аделаида промолчала, лишь видом показывая, что принимает предложение к диалогу.
— Когда бы вы ни захотели, я приобрету вам и любому количеству ваших спутников, билеты на первый класс до Метрополии. В любой день. В любой месяц. Неважно когда, — взгляд янтарных глаз не покидал лица спящей красавицы. — На время вашего пребывания в нашем доме, если вам будет угодно, я съеду в гостиницу и куда угодно, чтобы вы могли спокойно провести время с дочерью. А она с вами, братьями и сестрами, отцом… с кем захочет. Но мы больше сюда не вернемся.
Аделаида не перебивала. Где-то, в глубине души, она, возможно, понимала, что Шамтур, пока мир не определится, в каком направлении он движется, сорвется он или нет в кровавую пропасть, не самое лучшее место для… кого бы то ни было. Понимала, но, как и любая мать, не спешила этого признавать. Во всяком случае — вслух.
— Вы полагаете, Ард, что сможете забрать у менядочь? — так же, как и юноша, Аделаида не отрывала взгляда от лица спящей. — Мою дочь?
На какой-то миг в комнате не осталось места для лунного света. Как и для сумеречных отсветов вновь заработавших уличных фонарей, бойко, следом за небесным огнем, забиравшимся в комнату. Не осталось вообще ничего. Кроме стойкого ощущения, что Аделаида на какой-то момент очутилась в зимнем лесу.
Она уже бывала в таком. Когда-то давно. Когда служила военной медсестрой и ей пришлось вытягивать раненых из ельника на северо-западном рубеже. Признаться, в тот момент она боялась пуль и снарядов Фатийцев куда меньше, чем холода и теней.
— Она. Моя, — только и произнес по прежнему ничего особо не выражавший голос.
В сгустившемся мраке сияли два янтарных глаза. Аделаида посмотрела на них, похожих на морской янтарь, и наваждение тут же пропало. Лунный свет вновь кружил вместе с тенями, подхватывая шелковую пыль.
Какое-то время они оба молчали. Тихо смотрели куда-то вперед и, одновременно с этим, вглубь самих себя.
— Я всегда знала, Ард, — внезапно произнесла Аделаида чуть надломленным, хриплым голосом. — Знала, что Тесс не рассказывает всего того, что произошло, когда ее… — госпожа Орман ненадолго закрыла глаза и покачала головой. — … но никогда не спрашивала. Может, потому что не хотела разрешать себе бояться. Потому что если бы разрешила, вряд ли кто-то из моих детей вообще узнал бы что-то такое, как обычное детство, а не четыре стены и восемь часов, бесконечно сменяющих друг друга около их дверей и окон. Так что нет, я не спрашивала.
Аделаида поглаживала дочь по щеке, а ее наполненные материнской любовью глаза чуть намокли.
— Мне пришлось принести ее в жертву, Ард, чтобы другие пять моих детей могли избежать даже самого эха от того несчастья. И я оставила свою сильную, отважную девочку в одиночку сражаться со всеми ее демонами и, видят Вечные Ангелы, за это в аду меня уже ждет почетное место среди предателей, — она едва-едва касалась ее щеки, порой поправляя пряди волос. Поправляя даже когда те и вовсе лежали едва ли не идеально, чтобы прямо сейчас в комнату зашел портретист и написал свою лучшую работу. — Я смотрела на то, как ее мягкое, пылкое сердце, покрывается мозолями. Как твердеет прежде всегда озорной, чуть плутоватый взгляд. Я видела учебники по фатийскому. Видела, как она тайком просит адъютантов научить ее стрелять. Видела все это, но делала вид, что ничего не происходит. Даже когда она могла по пятнадцать минут, почти не моргая, смотреть на шрамы на своей ладони. Думали, мать ничего не увидит? Не узнает? Я все знала… знала еще до того, как то, что от нее осталось, привезли обратно те Плащи. Но я не спрашивала… а если она врала, то я просто соглашалась. Потому что… потому что у меня есть еще пять детей, Ард. Еще пять…
Юноша молчал. Может быть, он не знал, что ему сказать. Может, не хотел говорить вообще. Но, скорее всего, все сразу. Когда-то давно, когда он не помнил, что был частично человеком и частично матабар, когда считал себя барсом, одна рысь преподала ему важный урок.
Как бы издалека ни выглядели похожими самец и самка, но чем ближе к ним подойдешь, тем больше рознящих деталей увидишь. Но чтобы дотронуться до самых громадных, буквально непреодолимых различий, надо заглянуть глубже. Туда, где уже даже сердце не бьется. В то место, где живет дар Спящих Духов, который однажды вернется обратно на их тропы. Там мужчина и женщина так же отличны друг от друга, как ночь и день. И столь же прекрасны, как закаты и рассветы, краткие миги соприкосновения таких разных душ.
Так что юноша молчал. Потому что, что бы он ни сказал, это прозвучало бы глупо, наивно и неуместно.
— И я надеялась, что она встретит кого-то, — по щеке Аделаиды скатилась всего одна, единственная слеза, разлетевшаяся в лунном серебре россыпью стеклянных брызг, режущих ее куда больнее разбитого автомобильного стекла. — Кого-то, кто со временем своими объятьями смягчит ее сердечные мозоли. Кто покроет поцелуями шрамы, чтобы она больше на них не смотрела. Кто будет… будет… просто рядом. Чтобы она могла завернуться в него и, наконец, наверстать то детство, что у нее забрали. Сможет быть маленькой, смешной, вечно попадающей в неприятности девочкой.
Аделаида прикоснулась пальцами к своим потрескавшимся губам, а затем аккуратно приложила их к ее лбу.
— А она встретила вас, Ард. Будьте вы трижды прокляты и столько же раз проклята ваша служба, — без злобы, лишь с отчаяньем и горечью, произнесла Аделаида. — Я знаю, что вы сделаете все, чтобы защитить Тесс. Я знаю, что с вами она, пока вы рядом, в безопасности. Конечно знаю. Иначе бы я наплевала на все разрешения Императора и на мнение Рейша. Я бы просто пристрелила вас, Ард. Или сделала что угодно другое, даже если бы это стоило мне жизни. Даже если бы это стоило жизни тысячам других людей.
