– Классно гуляем, командир! – выразил общее мнение один из пилотов. – Жаль только, что девчат так мало.

Чтобы как-то восполнить этот недостаток, девушки танцевали со всеми по очереди. Их яркие разноцветные платья как три веселых островка на зеленом поле создавали радостный контраст в сплошной массе камуфляжа. Иванову удалось потанцевать с Наташей только один танец из пяти или шести.

– Хорошие ребята у тебя в звене, – промолвила девушка, когда они медленно кружились под музыку. – И девчонкам нравятся.

– А что здесь Ирка делает? Что-то она совсем не похожа на убитую горем.

– Она с Мишкой повздорила и теперь решила все делать ему назло.

– Ты сегодня очень красивая. – Иванов нежно коснулся губами Наташиных губ.

– Стараюсь тебе нравиться, – с улыбкой ответила она. – Жаль, что скоро нужно уходить.

– А ты останься, – высказал Иванов безумную идею.

– Не дури мне голову, майор, а то останусь! – ответила Наталья решительно.

– Останься. Я буду охранять тебя и только для тебя буду всю ночь петь под гитару.

– Ты играешь на гитаре? – не поверила Наташа. – Мне очень нравится, когда поют под гитару. Спой сейчас. Пожалуйста.

– Любое ваше желание будет исполнено, принцесса! – Иванов с улыбкой поцеловал девушке руку.

– Мужчины, – обратился он к присутствующим, убавляя звук магнитофона, – дамы просят спеть под гитару. Споем?

– Давай, командир, спой девчатам! – поддержали его сразу несколько голосов. – Романсы, командир, или наше что-нибудь!

Один из летчиков побежал к соседям за гитарой и вскоре принес инструмент. Магнитофон выключили. Взяв старенькую гитару, Иванов сел на стул посередине комнаты. В проходе и на кроватях расселись зрители. Перед началом пришлось извиниться:

– Прошу не судить строго: перед вами – самоучка.

– Знаем, Саня, начинай!

Вначале опробовав гитару, Иванов быстро подстроил струны. Потом, бросив взгляд на Наташу – она смотрела на него с нескрываемым интересом, – он заиграл. Пел Иванов то, что приходило в голову: «Напрасные слова», «Не уходи», «Без тебя». Во время исполнения он смотрел на Наташу, потому что пел только для нее. Когда прозвучали последние аккорды очередного романса, Ващенка попросил:

– Николаевич, спой ту песню – про погоны.

– Какую? – не понял Иванов сразу.

– Ну, ту, что ты из блатной переделал.

– Понял-понял, – закивал головой Иванов. – Расскажу для тех, кто еще не знает: она переделана мною из одной из песен мало еще известного автора-исполнителя из Твери – Михаила Круга. Когда недавно услышал ее, она мне понравилась. Изменил только слова, а название еще не придумал. Итак, песня без названия! И он запел:

Не успел затихнуть последний аккорд, как за спиной Иванова прозвучал голос:

– Неправильные песни поешь, майор!

Иванов обернулся. В дверях комнаты стоял заместитель командира полка по воспитательной работе, или, как летчики еще называли по-старому, «замполит», Косачаный.

«Принесла нелегкая!» – тяжело вздохнув, подумал Иванов. Вечер был испорчен.

– Правильная песня, товарищ подполковник! – загудели пилоты. Очень даже правильная – про нас! А всяких гадов продажных надо к стенке ставить! – никто из сидящих у стола не поднялся навстречу замполиту. – Губят Россию…

– Это хорошо, что вы за командира – горой! – Косачаный прошел без приглашения в комнату. – Плохо, когда командир подчиненных не тому учит.

– У них своих мозгов, что ли, нет? – спокойно возразил Иванов, не глядя в сторону замполита.

Косачаный сел на предложенный Мельничуком стул и оглядел всех присутствующих наигранно-веселым взглядом.

– Ну что ж, давайте поспорим, – примирительно предложил он, пытаясь наладить контакт с аудиторией. – Но сначала налейте рюмочку начальству – я хочу выпить вместе с вами за присутствующих здесь красивых девушек.

Иванов заметил, что Косачаный улыбнулся Наташе, как старой знакомой. Она также улыбнулась в ответ. Иванов крепче сжал в руке гитарный гриф.

Все поддержали тост за девушек.

– Так кого вы хотите поставить к стенке? – поставив опорожненный стакан, спросил Косачаный.

Иванов, зная свой характер, решил не ввязываться в спор с начальником и поэтому молчал.

– Сами знаете, кого, – ответил кто-то.

– Что ж вы? Смелее! Давайте поговорим начистоту! – распалял себя Косачаный. – Так вы говорите – к стенке! Кого? Правительство? Думу? Не слишком ли большой список получится? А, Иванов?..

– Нормальный… – буркнул тот, чувствуя огромное желание высказать все, что наболело, но разводить демагогию не хотелось.

– Что?.. Что ты сказал? – поперхнулся закуской Косачаный.

– Все нормально, говорю!.. В России мир и благодать, – излишне громко ответил Иванов. – Демократия!

– Какой мир?! – возразил кто-то из пилотов. – Бардак в России. Беспредел криминальный! Кому нужна такая демократия?

– Может, вы по Сталину соскучились? По лагерям? По расстрелам? А? – почти выкрикнул замполит.

– При нем хоть порядок был, – снова сказал кто-то.

– Вы при Сталине не жили, и дай вам Бог никогда не жить при культе личности! – сел на своего любимого «конька» замполит. – Скажите «спасибо», что сейчас не те времена!

– Конечно, – раздался другой голос, – лучше жить при культе ничтожества, изображающего личность. И Россию продавать и разворовывать! А времена всегда одинаковые…

– Это ты, Костин? – насторожился Косачаный.

– Я, товарищ подполковник, – спокойно ответил крепыш – борттехник из экипажа Фархеева.

Рядом с ним сидела Ирина, и Иванов стал догадываться, с кем она изменила Ковалеву. Что ж, капитан Костин – мужчина интересный и неглупый – всегда нравился женщинам.

– И кого же ты имеешь в виду? – осторожно поинтересовался Косачаный.

– Кого имел, того имею, – хамил Костин, но замполит на это не отреагировал. – Вы ведь тоже при Сталине еще не родились, товарищ подполковник, а рассуждаете так, будто лично были с ним знакомы.

– Ну а ты-то что можешь об этом знать, чтобы так однозначно защищать Сталина? Все его дела – на крови народа! Все! – Косачаный явно нервничал.

– Я знаю, что такого беспредела, как сейчас, с русским народом при Сталине не было и быть не могло. При нем никто не делал разницы, кавказец ты или москвич, когда нужно было воевать или отстраивать страну. Да, жертвы были немалые. Но и цели достигались немалые. А всю Чечню Сталин очистил за сорок восемь часов. Вы слышите? – Костин, повысив голос, говорил с замполитом, как с глухим. – В феврале сорок четвертого года, когда страна истекала кровью на фронтах страшной войны, за сорок восемь часов все чеченцы были погружены в сорок тысяч вагонов и вывезены в Казахстан и Забайкалье. Все до одного! Кто их вернул? Тоже деятель-демократ, что отрекся от Сталина и подарил хохлам часть России и Крым, а китайцам – Порт-Артур. Что-то этот демократ тогда у народа разрешения на это не спрашивал. А Сталин был в сто раз мудрее всех последующих правителей вместе взятых! Он не воровал, карманы свои не набивал народным добром, болел за страну. Расширял ее границы. Его уважали самые известные главы государств. А кто теперь нас уважает? Мы сами-то себя не уважаем.