Та уселась поудобнее на матраце и, не стесняясь своей наготы, закурила. Такой «пейзаж с натюрмортом» Иванова почему-то стал смущать. Он почувствовал, что ни с кем не хотел бы делить Наташу, даже с женщиной.

– Не спится? – задал он вопрос Ирине.

– Мишка сразу вырубился, спит как убитый, а мне что-то не спится.

– Да, не повезло тебе сегодня, – вздохнул Иванов с состраданием. Он как никто сейчас понимал Ирину.

– А давайте выпьем! – предложила Ирина. – Там, в холодильнике, шампанское стоит.

– Давай! – с радостью поддержал Иванов. Он не хотел вставать, чтобы Ирина не увидела его, в чем мать родила, и попросил ее:

– Доставай сама.

Ирина поднялась, открыла холодильник, нагнулась и потянулась за бутылкой. В этот момент из-под простыни у нее выбилась правая грудь. Иванов смотрел с улыбкой и думал о том, что эта бесшабашная девчонка без комплексов еще как может возбуждать в мужиках острые инстинкты. Наталья, перехватив бесстыдный взгляд своего будущего партнера, направленный на ее подругу, поднялась, потянула простыню, под которой скрывался Иванов, и, совсем сорвав с него, накинула простыню на себя, шагнула к Ирине и с оттяжкой хлестко шлепнула рукой по оттопыренному девичьему заду. Подруга с бутылкой в руках подпрыгнула от неожиданности, а Иванов в это время метался по полу в поисках своих плавок. Наконец, отыскав, он запрыгнул в них одним резким движением. Ирина, потирая место шлепка, смотрела на все непонимающими глазами:

– Вы че?..

Потом, сидя за столом, за разговорами они выпили бутылку шампанского. Наталья время от времени бросала на Иванова хмурые взгляды. Накурившись и наговорившись, Ирина ушла спать. Иванов с Натальей тоже легли.

– Спокойной ночи, – пожелал он ей в темноту, даже не сделав попытки обнять.

– Учти, – вместо ответа Наталья взяла в руку все «достоинство» Иванова так, что он чуть не задохнулся от боли, даже сердцем ощутив острые женские коготки, – узнаю, что ты мне изменил, найдешь это на помойке.

В темноте очень близко он увидел ее глаза. Она улыбалась, но Иванову почему-то хотелось ей верить.

– Насчет меня можешь не волноваться, – переведя дух, успокоил он Наташу, осторожно снимая ее руку с самого дорогого. – А как у тебя? Ты же обещала поговорить со своим «бывшим»? Почему откладываешь?

Помолчав, она ответила:

– На службу не дозвонилась. А домой, сам понимаешь, нельзя. Я ему письмо написала и, когда шла сюда, опустила в ящик.

Иванов попытался обнять девушку, но она холодно отстранилась, как будто он стал ей чужим. Ему эта игра уже начинала надоедать:

– Если следовать твоим правилам, то мы должны сначала дождаться письменного разрешения – мол, Наташа, позволяю тебе с другим… А уж потом только ложиться в кровать! Так, что ли? По-моему, он у тебя больной! Да и мы с тобой на пару с ним! – Иванов покрутил пальцем у виска. – И все проблемы мы могли бы устранить еще вчера ночью.

– Ты так говоришь потому, что я сама пустила тебя в свою постель! – повысила голос Наташа. – Как шлюха!

– Дура ты! А попробовала бы ты меня не пустить! – с этими словами Иванов кинулся на девушку. – Ты нужна мне, Наташка!

Он нашел ее губы и стал целовать. Она замотала головой, но он поймал ее голову ладонями и припал долгим поцелуем. Она больно укусила его за язык. Не обращая на это внимания, Александр продолжил атаку, и она долго не смогла сопротивляться…

Утром их разбудил противный, как у всех будильников, Мишкин голос:

– Подъем, бойцы невидимого фронта! – кричал Михаил, заходя на кухню. – Дядя к тетеньке пришел, дяде было плохо. Дяде стало хорошо, и у тети – кроха. Лучше выпить водки литр, чем…

Обнаружив на столе пустую бутылку из-под шампанского, Михаил осекся на полуслове и запричитал:

– Вы тут по ночам еще и пьете, неблагодарные! Кого я пустил в дом? Разорили! Вы же выжрали весь мой неприкосновенный запас. Чем теперь я буду похмеляться?

На что Иванов, обнимая Наташу, ответил:

– Доктор, не паникуй, ты вчера с нами не пил. Чего тебе похмеляться?

– Оно и обидно, – промямлил Ковалев.

– Там, в холодильнике, бутылка коньяка, я вчера принес тебе на лечение, им и похмеляйся.

– Ты хочешь сделать из меня профессионального алкоголика? Чтоб тебе всю жизнь похмеляться коньяком!..

За завтраком Михаил хмуро оповестил присутствующих:

– Сегодня вечером «лафа» отменяется, я по госпиталю дежурю.

– И я сегодня дежурю, – сообщила Наташа.

– Ага, вместе со мной, – подтвердил Михаил.

Иванов задумался.

– Мне послезавтра в ночь летать. Значит, Наташа, я тебя не увижу два дня. Как поется в одной песне: «Легче ждать столетья, чем четыре дня…». Под столом Иванов положил руку на Наташино колено. Девушка не подала вида, но мягко прижала его руку другой ногой.

– Саша, а ты приходи к нам в отделение, – неожиданно предложила она. – Мы тебя ночью спрячем.

– А что, Миша, пусть он придет! – поддержала Наталью и Ирина.

– Приходи – прикроем, – согласился Ковалев.

– Обязательно приду! – пообещал Иванов.

В расположении Иванова ждал неприятный сюрприз: уходя, он не поставил в известность вновь назначенного комэска, и тот вечером при обходе эскадрильи обнаружил отсутствие командира звена.

– Принесло же его! – возмущался Андрей Ващенка. – И ведь пить с нами не стал, сволочь! Собрал все звено и вычислил, что тебя нет. Я ему объясняю, что тебе разрешил старый комэск, что ты адрес оставил, а он: «Будем разбираться… Будем разбираться!». Гнида. Еще командиру полка доложит.

– Все нормально, Андрюха, – успокоил его Иванов. – Командир полка – мужик правильный. Ну, доложит. Ну, схожу «на ковер». Ну, получу выговор. Домой меня, что ли, отправят?

Перед предполетными указаниями Иванова подозвал командир эскадрильи.

– Иванов, где вы были ночью? – спросил он, не повышая голоса. В этот момент к ним подошел замполит полка подполковник Косачаный. Надо было отвечать.

– У друга в городке, товарищ подполковник, – глядя в глаза, Иванов старался выдержать официальный тон. – Адрес у штурмана звена был.

– Ты отпрашивался у командира эскадрильи? – очень строго спросил Косачаный.

– Нет. Когда я уходил, комэск в расположении отсутствовал.

– А ты вообще у кого-нибудь отпрашивался? Ты в курсе, что идет война, что мы находимся на военном положении? – раздраженный тон замполита не предвещал ничего хорошего. – И какой пример ты подаешь подчиненным? Они пьют, играют в карты, бегают в «самоволки»!

– А что им делать? Сами знаете, в каких условиях живем! Хотя, вы-то живете в гостинице… – неожиданно вспылил Иванов.

– Иванов!.. – резко оборвал комэск.

– Извините, товарищ подполковник, погорячился. Нервы. – Иванов понял, что перегнул палку.

– Если ты так радеешь за личный состав, – саркастически начал замполит, пропустив сказанное подчиненным в горячке, – что ж ты один в «самоволки» бегаешь? Взял бы звено с собой, так сказать, в культпоход. – И развеселившись от своей неожиданной шутки, замполит подмигнул комэску. – Мы вот с Анатолием Ивановичем никогда против не будем, мы всегда «за» общественно-культурные мероприятия с личным составом.

Потом, перейдя на серьезный тон, Косачаный добавил:

– Я тебе, Иванов, лично запрещаю отлучаться от звена после полетов! Понял? Если нарушишь мое приказание – слетишь, к чертовой матери, с командиров звена и пойдешь под арест. Свободен.

– Есть! – ответил Иванов и, повернувшись через левое плечо, пошел к экипажам.

После получения предполетных указаний, когда летчики шли к вертолетам, Ващенка участливо поинтересовался:

– Что, командир, «выдрали»?

– Ладно бы только «выдрали». Получил от замполита указание: от звена – ни на шаг!

– Не переживай, командир. Знаешь поговорку о том, что суровость российских законов компенсируется их невыполнением. Выкрутимся. Плюнь ты на этого замполита с его указаниями.