Я проехал пару кварталов и тут на меня накатило. Вот вроде все понимаю и все правильно, а на душе все равно погано. И ведь некого обвинять кроме самого себя. И Вика не должна была ломать себе жизнь и ждать не пойми кого не пойми откуда всю оставшуюся жизнь. И с Ваней понятно. Он не отбил у меня девушку. Я сам от нее отказался.

Но как себя не убеждай в обратном, а внутри все равно плохо. Но это пройдет. Все в жизни проходит. Родина не встретила меня цветами и развернутой ковровой дорожкой. Любимая девушка не кинулась со слезами на грудь. Мне не повесят на грудь орден. Все это пустое. Я зашел сюда с черного входа, как вор, и должен теперь построить свою жизнь заново, с самого начала.

Хотя почему с нуля? Это же неправда. У меня есть мать, у меня есть друзья, которые помогут и подставят плечо. Они приняли меня такого, вот как есть и не отвернулись от меня. Значит я не один. Самое главное не принести в их жизнь тот рок, что преследует меня. Нужно постараться на этот раз действовать гораздо тоньше и незаметней.

Иван неторопливо и методично обследовал свою квартиру на предмет присутствия жучков. Он быстро нашел прослушку спрятанную в радиоточке, и в торшере, а вот последнюю третью в радиоле обнаружил только через час поисков. Он не стал ничего снимать, чтобы не выдать свое знание. Он просто сел на диван и начал думать, что теперь делать с этим, обрушившимся на него как лавина знанием.

Внезапное и очень эффектное появление Юры выбило его из колеи. Когда вся эта история начиналась там на даче Березовских, Юра показался ему непонятной загадкой. Потом, после их разговора в восемьдесят пятом, он принял то, что оказывается они были друзьями в другой жизни Юры, хотя одно это было непостижимо, но пусть. Принял Иван и судьбу страны, хоть из благополучного восемьдесят пятого, развал Союза казался невозможным. Теперь, спустя три года. Иван убедился, что многое, сказанное Юрой ему тогда, уже стало сбываться.

Они еще пока не стали настоящими друзьями. По крайней мере, Иван этого не чувствовал. Это Юра вроде знал его копию из другого мира много лет, а Иван сегодня видел Юру в четвертый раз. Этим вечером Юра внезапно появился у него перед дверью и в жизни Ивана снова все смешалось.

Между ними стояла Вика. Она ему сильно понравилась еще во время их первой встречи в кафе. Иван не хотел, отбивать девушку у Юры. Да у него бы, наверное и не получилось, если бы Юра сам от нее не отказался, и не попросил его передать это Вике. Во время второй встречи в Парке Горького, Иван видел искреннее горе Вики, но вместе с естественным чувством жалости, он понял, что у него появился шанс, завоевать эту чудесную, очень красивую и умную девушку.

Вика как наяву встала у него перед глазами. Он буквально видел, как она ему улыбается, как небрежным жестом поправляет волосы, ощущал ее дыхание у себя на щеке. Это просто какое то наваждение…

Тогда, в свой следующий приезд в Москву, он просто позвонил и предложил сходить вместе на модную выставку, подумав, что именно такое время препровождение может заинтересовать Вику. Она согласилась. Потом были еще встречи, походы в театр. Прогулки. Иван осмелился в первый раз поцеловать Вику только через несколько месяцев после того разговора в парке. Вика ответила и этот момент был, наверное, одним из самых лучших и запоминающихся в его жизни.

Теперь Иван мучительно размышлял, имел ли он вообще моральное право ухаживать за Викой, и не было ли все, что произошло потом, предательством. Хоть Юра и сказал там на крыше о том, что он не держит зла и даже рад за них, Иван почувствовал, что его слова стали для него ударом.

Иван совсем не жалел о том, что он теперь с Викой. Она стала для него просто смыслом жизни и он ничего больше так не хотел, чтобы она стала ему женой и матерью его детей. Иван думал только об одном — стал ли он для Вики тем самым человеком. И что она сделает, если узнает, что Юра жив и вернулся в Союз.

Несмотря на то, что я уснул поздно, подъем был как и обычно без пятнадцати шесть. Я наскоро умылся, прямо у себя во времянке и в одних шортах и футболке вышел в большой двор частного дома тети Игоря.

«Копейка» на которой я приехал стояла под навесом. Я не стал ее загонять этой ночью в сарай, где она до этого стояла. Нужно будет чуть позже все же убрать машину со двора, чтобы она не занимала место.

Вчерашний разговор с Иваном все не шел из головы и никакие усилия, не помогали. Мысли все равно возвращались к нему. Я знаю, потом станет легче, нужно просто не зацикливаться на этих изматывающих душу мыслях — несправедливых и злых. Это не весь я, а просто какая-то небольшая часть меня вопит там внутри во все горло, как несправедлива ко мне жизнь. Не стоит давать ей голоса, но и просто заткнуть ее, тоже не получается.

Попытки медитировать не помогли. Какая тут, к черту, медитация, если маленький злой человечек внутри меня орет и топочет ногами. Есть еще один способ его заткнуть. Ежеутренняя зарядка уже много лет для меня обязательный ритуал. Обычно, она занимает у меня час-полтора. Я начинаю постепенно готовить тело к нагрузке, не спеша разминая суставы и прогревая мышцы. Эта часть занимает не меньше получаса, и только потом я перехожу к технической части, отрабатывая связки, или выполняя сложные координационные упражнения.

Физуху в виде кача, я по утрам не делаю никогда. Не стоит грузить сердце, пусть оно еще и молодо, и это я оставляю на вторую половину дня. Но сегодня я просто не могу работать в обычном темпе. Не заходит. Все внутри кипит и требует выплеснуть злость на мир и на самого себя в движение.

Я сходу сделал сотенку отжиманий, потом тридцатку «блевунов» — выпрыгиваний вверх со спролами, дальше пятьдесят «книжек» на пресс на расстеленной прямо на земле старой дорожке, а потом, не роняя темпа, повторил все это шесть раз без пауз между подходами. Уже после третьего круга, кричащий и топающий ногами человечек в моей голове наконец заткнулся.

Поддерживать такой темп, и думать о чем-то постороннем — просто невозможно. Тебе нужно сосредоточить все внимание на дыхании и ритме из которого нельзя выйти, иначе ты просто свалишься и не сможешь продолжать дальше. А продолжать нужно, раз за разом выбивая из себя все дерьмо которое накопилось внутри.

Закончив с этим, я, тяжело дыша, сел на дорожку и стал тянуться. Разогретое взрывной разминкой тело тянулось легко, несмотря на то, что утром эта часть, обычно дается непросто и через боль. Но сегодня боль мне только во благо, чтобы с помощью нее очистить тело и разум.

Делаю наклоны взявшись обеими руками за ступни ложусь корпусом на ноги не сгибая колен. Держу. Обычно я так лежу не больше десяти секунд, потом отпускаю. Сегодня — продержался минуту, хотя в глазах уже темнело. Потом шпагаты и переход из левого через поперечный в правый и так же назад. Каждое упражнение на растяжку сегодня глубже и дольше, так чтобы слезы сами выступали на глазах и пот заливал лицо.

Махи ногами, «крокодильчики», «паучок», снова «блевуны» и «книжка». Упражнения сменяют друг друга. Тело вопит и ноет, но мне хорошо, потому, что в голове у меня сейчас блаженная пустота. Я снова силен, собран и готов действовать. Жизнь в движении — это прекрасно!

Служебная черная «волга» с московскими номерами стоит на парковке перед зданием швейной фабрики. За рулем сидит Игнатов одетый не официально, в белую рубашку синие джинсы. Рядом с майором сидит Потапов он с затаенной ностальгией смотрит на обшарпанное здание завода с огромным лозунгом «Решения XXVII съезда КПСС в жизнь!» на крыше, на ворота с проходной из которой ручейком выходят усталые женщины после смены. Игнатов молчит не мешая шефу.

— Эх, Володя. — наконец прерывает молчание Потапов — Знал бы ты, сколько интересных событий связано у меня с этим невзрачным с виду местом. Почти четыре года назад, еще будучи начальником местного БХСС, я накрыл здесь подпольный цех и лично взял директора завода.