— Егор Владимирович у себя? — спросил он у секретарши, печатавшей что-то на машинке.

— Да, — мило улыбнулась та подняв голову. — Он уже справлялся о вас. Сказал, чтобы вы сразу проходили к нему.

Игнатов кивнул и через тамбур вошел в кабинет, плотно прикрывая за собой дверь.

Новый кабинет у Потапова был столичный, с размахом. Широкий письменный стол, длинный стол для совещаний у окна, полированный шкаф под папки и книги, тяжелые портьеры, карта Союза на стене, рядом — несколько схем, прикрытых листами кальки. На подоконнике стояли два горшка с цветами. В воздухе держался легкий запах хороших сигарет, бумаги и дорогого импортного одеколона.

Потапов сидел за столом в белой рубашке с коротким рукавом и без кителя. Он был в очках для чтения и внимательно просматривал какие-то бумаги. При появлении Игнатова он не сразу поднял голову, словно хотел дочитать до конца, и только потом отложил листы в сторону.

— Проходи, Володя, садись, — сказал он радушно, снимая очки. — Разговор к тебе есть.

Игнатов сел напротив, привычно сохраняя спокойное выражение лица. Он уже давно знал Потапова и хорошо понимал: когда генерал говорит «разговор к тебе есть», это никогда не означает просто обмен мнениями. Либо будет очередная проверка, либо новая задача, либо и то и другое вместе.

Потапов достал из ящика стола сигареты Мальборо, вытянул одну, потом, подумав, подвинул пачку к Игнатову.

— Будешь?

— Нет, товарищ генерал.

— Ну, как знаешь.

Потапов прикурил, выпустил дым в сторону и посмотрел не на собеседника, а в окно, за которым уже начинал сгущаться летний московский вечер.

— Мы с тобой, Володя, живем в интересное время, — сказал он негромко. — Очень интересное. Еще три года назад многое казалось незыблемым. Должность, служба, порядок вещей. А теперь все вокруг зашевелилось. Кооперация, хозяйственная самостоятельность, новые деньги, новые люди, новые аппетиты. Кто-то в это время начинает дергаться, суетиться и мельтешить. А кто-то понимает, что перед ним открываются совсем другие перспективы.

Игнатов молчал. Потапов любил такие заходы издали. Это не было обычным словоблудием от нечего делать. Просто генерал зачастую не начинал важный деловой разговор сразу. Сначала закидывал удочки, наблюдая за реакцией собеседника на свои слова, и только потом, убедившись, что собеседник его правильно понимает, постепенно переходил к сути дела.

— У государства, — продолжил Потапов, — по-прежнему много возможностей. Намного больше, чем у любого из этих теневых деятелей, что сейчас полезли наверх. За нами бумаги, контроль, проверки, кадры. Мы можем очень многое. Но есть один нюанс. Любое государство, особенно большое, двигается очень тяжело и неповоротливо. У него длинные руки, но не всегда быстрые пальцы и часто возможности ускользают сквозь них. Пока решение сформируется, пока согласуется, пока спустится вниз — жизнь уже успевает сделать два шага в сторону и все меняется.

Он повернулся к Игнатову.

— А жизнь сейчас, Володя, будет делать не два шага. Она просто побежит. И те, кто не успеет встроиться в это движение, потом будет смотреть как другие едут мимо на шикарных автомобилях, сидя на разбитой обочине и жалея об упущенных возможностях.

Игнатов выдержал пытливый взгляд начальника.

— Время меняется, — сказал он спокойно. — Это видно.

— Видно, — кивнул Потапов. — Но не все умеют из этого делать выводы. Большинство продолжает жить так, будто достаточно просто исправно носить погоны, выполнять приказы и ждать, когда система сама оценит твою верность. Система, конечно, может оценить. Может даже погладить по голове. Только к тому времени рядом уже вырастут люди, которые без всяких погон будут владеть предприятиями, недвижимостью, землей и прочими активами, а люди в погонах будут обслуживать их интересы.

Игнатов не ответил. Потапов затушил сигарету, сразу не прикуривая новую.

— Скажи мне честно, Володя, — произнес он уже более прямо. — Тебя устраивает просто хорошая служба? Честно тянуть лямку, сделать карьеру, получить очередную звезду на погоны, кабинет побольше, машину с водителем? Этого тебе хватит?

Игнатов чуть подумал. Вопрос был поставлен так, что отвечать нужно было очень аккуратно. Слишком скромный ответ — будешь выглядишь серой служакой. Слишком откровенный — сам себя выдаешь с головой.

— Этого мало любому нормальному человеку, — ответил он наконец. — Просто не все готовы себе в этом признаться.

Потапов едва заметно усмехнулся.

— Вот. Уже ближе. А если я скажу тебе, что именно сейчас открываются пути, по которым, можно подняться гораздо выше чем по обычной служебной лестнице? Не по уставу выше. По сути и по реальному весу. Что ты на это скажешь?

Игнатов помолчал секунду.

— Скажу, что такие пути не открываются для всех подряд.

— Верно, — кивнул Потапов. — Они открываются для тех, кто умеет не только подчиняться, но и проявляет инициативу. Для тех, кто умеет работать шире обычной инструкции. Для тех, кому можно доверить задачу за пределами протокола — и не бояться потом, что человек побежит делиться впечатлениями с коллегами, друзьями, или женой.

Игнатов чуть наклонил голову.

— Согласен. Вы меня для этого и позвали?

— В том числе, — сказал Потапов. — Ты уже не раз доказывал, что умеешь решать вопросы без лишнего шума. Там, где другому понадобился бы отдел, бумага и неделя согласований, ты укладывался в один разговор и один вечер. Это дорогого стоит. Сейчас очень в цене люди, которые умеют решать вопросы нестандартно. Ты понимаешь, о чем я?

Игнатов кивнул, ничего не сказав. Он иногда выполнял деликатные задания начальника. И до сих пор справлялся со всеми поручениями, среди которых были и такие, о которых не принято распространяться.

— Сейчас или уже никогда, Володя, — продолжил Потапов тише. — Именно сейчас можно очень сильно изменить свою судьбу. Не отдать будущее тем, кто наглее, быстрее и беспринципней, а занять в этом будущем свое, значимое, место. Не просто служить системе, а пользоваться ее возможностями. Умно. Осторожно. С выгодой для себя.

Игнатов молча смотрел на начальника. И этого Потапову оказалось достаточно. Он увидел главное: внутреннего отказа нет. Как и нравственного ступора. Есть осторожность, расчет и готовность слушать дальше.

Только после этого Потапов потянул к себе тонкую серую папку, лежавшую на столе, и постучал по ней пальцами.

— Вот теперь можно и к предмету разговора перейти, — сказал он. — Знакомая тебе личность. Карабанов Иван Семенович.

Игнатов не потянулся к папке. Только скользнул по ней взглядом.

— Помню, — ответил он. — Тот самый, на которого мы недавно собирали материал.

— Тот самый, — кивнул Потапов. — Двадцать девять лет. Воспитанник детдома. Спортсмен — самбист, мастер спорта. Потом армия. Афганистан. Потом сверхсрочная. Прапорщик. Склад ГСМ под Ташкентом. Потом срок за хищение. Три года отсидел от звонка до звонка. После освобождения всплыл в Энске, был подобран Фроловым, бывшим сослуживцем по Афганистану. Теперь он заместитель Фролова и один из тех, кто ведет московские дела небезызвестного тебе гражданина Каладзе Вахтанга Отаевича, в некоторых кругах известного под кличкой Вахо.

Потапов открыл папку, будто сам для себя еще раз сверяясь с уже известной картиной.

— Интересный парень. Перспективный. Я пытался поговорить с ним аккуратно, — продолжил он. — Без нажима, без лишних обещаний, просто обозначил возможность совместной работы. Он не пошел на контакт. Даже слушать толком не стал.

Игнатов слегка качнул головой.

— И не должен был.

Потапов прищурился.

— Почему?

— Я работал по этому парню и хорошо представляю его психологический портрет. У него уже есть свое место, — ровно ответил Игнатов. — И не просто место, а своя отстроенная вертикаль. Есть Фролов. Есть люди, с которыми он работает и которым доверяет. Есть понятный хозяин, от которого он кормится и под которым имеет вес. Такие не прыгают наугад. И не меняют сторону.