Выдерживаю паузу, наблюдая за Инфидрой.

— И кто этот отчаянный?

Делаю несколько шагов вперёд. Не разрывая зрительного контакта, произношу:

— Я… — Зрачок Инфидры расширяется. Она не просто удивлена, она в шоке. — Я написала ту записку и пожертвовала слезы Хесы.

Ее лицо вытягивается, она открывает рот и тут же закрывает его, не зная, что сказать. Все звуки резко стихают, слышу лишь пульсацию крови в висках.

— Ты не должна была вспомнить… Никогда не вспоминала.

Бормочет себе под нос, качает головой и смотрит на меня со смесью неверия и страха.

Чего же ты боишься Инфидра?

— Я и не вспоминала. Ты сейчас проговорилась. — Припираю ее к стенке. — Так что там с попытками? Может хватит морочить мне голову и сказать уже все как есть.

Эта недосказанность делает меня слепым котёнком, который тыкается в стены в поисках выхода, но найти его не может.

— Сейчас это пятая твоя жизнь. — Ее ответ едва не сбивает с ног.

— Пятая… Выходит, все четыре закончились провалом и моим приговором. Хорошо хоть развоплотить меня не успели.

— Не совсем так, — произносит Хранительница, отводя глаза, — в этот раз ты опоздала, и арка сработала. Я едва успела перенести частички твоей души в хранилище вашего рода, поэтому частично в твоей памяти нет ничего из прошлого.

От такой правды хочется напиться. Вот просто до беспамятства и самым отвратным пойлом.

Ноги меня не держат, и я спозлаю на пол. То что он холодный меня сейчас мало волнует. Заболею — так заболею. Я вон уже оказывается даже умирала.

— Прости, Лира, что не сказала раньше, я надеялась, что в этот раз ты пойдёшь другим путем. И выходит, не зря надеялась. — Ее прикосновение обжигает холодом. Тонкие пальцы касаются моего подбородка. — Возможно, в этот раз всё пойдёт по-другому пути.

— Очень на это надеюсь, умирать я больше не хочу.

Из храма порталом перемещаемся в номер гостиницы.

Нам надо поговорить без лишних ушей и свидетелей.

Шубу и сапожки скидываю в гостиной, замечаю на столике вазу с фруктами и сладостями. Соблазняюсь конфеткой в яркой обертке, рисунок на которой обещает вкус вишни и не обманывает. На языке растекается легкая кислинка с терпким вкусом.

Инфидра стоит у камина, и от ее близости огонь беснуется, плюется искрами. Решаю не рисковать, подходить погреться в его тепле. Сажусь на диван и подгибаю под себя ноги.

Еще раз уточняю добрался ли водитель домой. Инфидра отправила ему мысле-образ с моим разрешением ехать домой и по моей просьбе отслеживала его путь. Ночь, непогода — не хотелось бы чтобы он попал в аварию.

— Дома он, — успокаивает меня, — уже мирно сопит в кровати.

Хранительница долго собиралась с мыслями. Возможно, она решала, как лучше преподать мне правду: с ноткой горечи или чуть подсластить.

Лучше бы подсластила, а то вышло весьма горько на мой вкус.

Бездарно я использовала первые четыре шанса. Моей навязчивой идеей стало желание покорить Даэля; я маниакально преследовала его, думая, что став его женой смогу изменить судьбу. Зря. Он ожидаемо игнорировал все мои попытки сблизиться с ним, чем больше подстегивал меня в желании добиться его.

Изменила свою тактику только на четвертом шансе.

По словам Инфидры, вела себя в тот раз я очень скрытно, почти ничего ей не говорила. Пропадала часами в библиотеке, роясь в старинных фолиантах, и напрочь забыла про Даэля. Зато заинтересовалась Шанной. И, видимо, так сильно, что в тот раз меня решили казнить через арку, а не через магический огонь.

— На флаконе с духами точно был след чёрной магии?

Мне все не дают покоя до ужаса странная покупка тех духов. Надо будет после суда наведаться в поместье, не зря же я привлекла киним внимание, грубо говоря, «разбросав» их по комнатам.

— Был, но слишком мал для серьёзного вреда. Скорей чтобы напугать…

— Или привлечь к ним внимание. — Эта догадка внезапно вспыхивает в мозгу. И ведь правда, так могло быть. Возможно, таким образом я оставила себе подсказку.

За окном властвует ночь, метель застелив все снежным покрывалом стихла, а мы все не могли закончить разговор. Выспрашивала у Хранительницы мельчайшие подробности о которых она знала, любая незначительная деталь могла вывести на более важную. И это принесло плоды. Она вспомнила, как застала меня в довольно необычном наряде, больше подходящем для танцовщицы из кабака. Куда и зачем я собралась, из меня она тогда не вытянула, но заметила на тумбочке помятую рекламную брошюрку, единственное слово, что смогла разглядеть было «грезы».

* * *

Просыпаюсь с рассветом. За окном солнце вяло и тускло освещает заснеженные улочки, не стремясь разогреться в полную силу.

Мое же настроение не портит хмурое утро, вся в предвкушении сегодняшнего триумфа резво вскакиваю с кровати и, пристав на цыпочки тянусь руками вверх. Чувствую, как тело отходит от ночного сна, кровь разогревается и бежит по венам. Распахиваю окно, подставив лицо свежему ветру. Полной грудью вдыхаю морозный воздух и улыбаюсь.

В соседней комнате за стенкой спит фресс Айсатан, а Мину разместили чуть дальше по коридору в комнате моей бывшей няни. Старушка давно живет в окружении внуков и правнуков на юге империи, но порой приезжает в гости. Для нее комната всегда поддерживается в порядке, как для дорогой гостьи.

До начала заседания времени мне хватит с лихвой для неспешного завтрака и водных процедур.

Ночь без тревожных сновидений дала мне выспаться впервые за все время. И это сказалось на внешности. Темные тени под глазами исчезли, а сами они сияют, как и кожа на лице, которая налилась природными красками и свежестью.

До прихода горничной сама делаю себе ванну.

На полке рядком стоят баночки заполненные солью с разными запахами и свойствами. Одни дарят расслабление и покой, другие бодрость, а есть и возбуждающие кристаллики соли. Их я обхожу стороной. Взгляд падает на стоящую в самом конце. Нежно голубые кристаллы с берега Ильемского моря, родины Даэля. Я умыкнула их из его купальни и никогда не пользовалась, только вдыхала их солено-хвойный аромат. Стоит мне открыть крышечку и любимый запах касается носа. Образ василиска всплывает перед глазами: зелень глаз с холодным прищуром, прямой нос и острые скулы, губы, чьи прикосновения клеймом прожигает кожу. Его нет рядом, но так остро ощущаю его ауру, аж до мурашек вдоль позвоночника.

От воды поднимается пар, впору сварится при такой температуре, высыпаю почти половину банки и следом опускаюсь в воду. Горячо. Аромат кружит голову, впитывается в каждую пору и проникает в кровь. Становится жарко. Но не от воды. Кожа горит словно от прикосновений холодных пальцев, непроизвольно прогибаюсь в пояснице закусив губу. Низ живота сладко тянет, кровь бурлит, подобно лаве, в груди набатом молотит сердце. Что за рыксова соль? От цетных пятен перед глазами кружится голова, дыхание сбивается, а с губ срывается стон. И я вырываюсь из водного плена. На мокрой плитке поскальзываюсь, едва не улетаю лицом в мраморный борт ванны. Голая и мокрая сижу на полу и пытаюсь понять, что за ерунда сейчас со мной происходила. Меня словно оргазмом накрыло, тело до сих пор как ватное, даже ноги не слушаются. Пытаюсь подняться, опираясь руками о бортик ванны, ноги разъезжаются не желая держать меня. Даю себе несколько минут на отдых и снова пытаюсь встать

— О, фресса вы уже встали⁈ — Горничная с удивлением взирала на меня. Да, застать меня голой с утра пораньше ей ещё не приходилось. — Сейчас я помогу.

Торопливо бросилась к нише с полотенцами, выудила из белоснежной кипы первое, что попалось под руку, и бросилась ко мне. Прикрыть удалось пятую точку, и то хорошо.

— Вы не ушиблись? Почему не позвали, я бы вам ванну приготовила, — продолжая причитать, помогла дойти мне до пуфика. — Вы посидите, а я пока приберусь тут и завтрак вам принесу.

Лужа с пола исчезла быстро, как и вода из ванны, а вместе с ней испарился и дурманящий аромат. На моей коже остался лишь легкий отголосок хвойного запаха. Но и его я решила замаскировать сладким ароматом масла из камрановой косточки. Нанесла несколько вязких капель на ладони, растерла до появления аромата и втерла в кожу. Начала с рук, мазнула по груди стараясь особо не касаться полушарий ставших особо чувствительными после водных процедур, а живот и бедра решила вообще не трогать. Мало ли что…