​— Урожай? — хмурюсь я, пока он небрежно смахивает соринку с пиджака. Только не говорите мне, что под этим словом он подразумевает то же, что и я…

​— Прошу прощения, я хотел сказать люди. Простые создания, обожающие кровь и зрелища. — Улыбка не касается его глаз.

​— Это отвратительно. — Очередное ледяное напоминание о том, что у вампиров нет ни капли человечности, а мы здесь лишь для того, чтобы исполнять желания этих существ.

​Он пожимает плечами.

​— Как есть. Почему, по-твоему, римляне были такими великими завоевателями? Они давали народу то, чего тот хотел. Ничего не изменилось. — Его взгляд затуманивается, будто он видит перед собой иные времена, а не меня.

​Сколько же этому парню лет?

​— Кстати, хоть ты и впечатлила всех, это привлекло лишнее внимание. Пятерка Великих решила прибыть пораньше, чтобы еще раз взглянуть на тебя. Ужин скоро начнется. Тебе нужно одеться подобающе.

​Превосходно. Еще один ужин, на котором есть буду я одна.

​— А это обязательно? Не можешь сказать им, что моя кожа обгорела до костей или вроде того?

​Нокс щурится, услышав мой дерзкий тон.

​— Нет.

​Я сужаю глаза в ответ.

​— Что ж, ты не можешь заставить меня пойти. — Скрещиваю руки на груди и вскидываю подбородок. Его лицо искажается диким восторгом от моего неповиновения.

​— Боюсь, ты скоро убедишься в обратном. Ты пойдешь на этот ужин. Ты еще не мой Фамильяр, у тебя нет привилегий. Крайне важно, чтобы они не прознали, кто ты для меня. — Его темно-красные глаза ожесточаются. — Ты должна быть безупречна. Веди себя смирно, будь покорной и отвечай на вопросы честно, если тебя спросят.

Неужели он и впрямь так боится, что Великие что-то со мной сделают, если узнают правду?

​— Я не позволю им узнать, — шепчу я, борясь с отчаянным искушением протянуть руку и коснуться его.

​— Вот и славно. А теперь одевайся. — Не сказав больше ни слова, он выходит из комнаты, оставляя миллион немых вопросов на моих губах.

​Как я здесь оказалась? И почему он привел меня в свои покои, а не в мои?

​Не проходит и мгновения, как дверь снова распахивается и на пороге появляется крайне раздражающая блондинка-вампирша.

​Черт, где мой кол?

​Я лихорадочно выбираюсь из теплых, уютных простыней и прижимаюсь спиной к окну в левой части комнаты.

​— Тебе от нас не сбежать, пока они сами того не пожелают. Теперь ты обязана служить ему, ты должна…

​Я вскидываю руку, заставляя её замолчать.

— Я никому ничего не должна, Блондиночка, и я найду способ выбраться отсюда. — Затекшие мышцы отзываются ноющей болью, когда я скрещиваю руки на груди. Я прищуриваюсь, глядя на неё, и отказываюсь казаться слабой.

​Она изгибает идеально очерченную бровь и косится в окно.

— Посмотри сама. Бескрайняя пустыня. Тебе некуда идти. — Она поджимает губы и с вызовом склоняет голову набок.

​— Почему снаружи нет ничего, кроме песка? — спрашиваю я, хотя и не уверена, что хочу знать ответ.

​— Чтобы удерживать урожай. И чтобы нас никто не нашел. Это гиблое место — лишь порог нашего королевства. С семнадцатого века наш город остается строжайшей тайной, и на то есть веские причины. — Она вздыхает и с тоской смотрит в окно.

​Этого выражения лица достаточно, чтобы понять: Блондиночка здесь несчастлива. Мне было бы её жаль, если бы не эти светящиеся красные глаза, острые клыки и стервозный характер. Она — монстр и заслуживает того, чтобы её скрывали от мира людей, но мой журналистский ум подсказывает: я сорвала куш. Людьми, которые не умеют прятать эмоции от незнакомцев, всегда проще всего манипулировать.

​— Ты несчастна.

​Её глаза резко впиваются в мои. — Я обречена на вечную тьму, а ты бы не была?

​Тьма?

​И тут до меня доходит. Я подхожу к окну, всматриваясь в небо. Несмотря на удушающую жару, которую я ощущала в Межмирье, солнца здесь нет. Не верится, что я не заметила этого раньше. Факты и мифы бесконечным потоком всплывают в памяти. Вампиры не выносят солнечного света. Ну конечно! Межмирье — такая же иллюзия, как и цирк. Но эта пустыня должна быть отражением их худшего страха, а не нашего. Голова идет кругом от этой догадки.

​Но если это так, почему он проехал сквозь неё, чтобы спасти меня от Бешеных? Неужели узы оказались сильнее его самого сокровенного страха? Они все здесь в ловушке, совсем как я. В окружении своих худших кошмаров.

​Я оборачиваюсь к Блондиночке и впервые с момента моего прибытия вижу её истинную суть сквозь эти точеные черты лица. Сейчас я вижу не монстра, а тень того человека, которым она когда-то была. Прекрасную девушку, перед которой под лучами солнца была открыта вся жизнь. И я вижу в ней себя.

​— Не смей меня жалеть, — шипит она, скаля зубы. — Я сама выбрала эту жизнь. Точно так же, как выберешь её и ты в конце года.

​До меня доходит, что я могу не только использовать её в своих целях, но и обрести союзницу.

​— Ты ведь когда-то была такой же, как я? Была Фамильяром. — Я снова пытаюсь поймать на её лице отблеск человеческих чувств, но она надевает свою привычную бесстрастную маску ослепительной красоты. Я опускаюсь на диван — подушки всё еще хранят изгиб тела спавшего здесь Нокса — и жду ответа.

​Но её маска не дрогнула. — Тебе пора одеваться.

​Я не спорю. Знаю, что сегодня больше ничего от неё не добьюсь. Поднимаюсь и направляюсь к двери, ведущей в смежную гостиную.

— Я не буду тебя убивать, — произносит она, когда моя рука ложится на дверную ручку. Я оборачиваюсь и вопросительно выгибаю бровь. — Пока что, — она ухмыляется.

​Её игривая угроза дает мне приоткрытое окно возможностей, чтобы продолжить копать, а журналист никогда не отступает. Возможно, это мой единственный шанс разузнать побольше перед тем, как начнется черт знает что. В голове крутится миллион вопросов, но я не ожидала того, что сорвется с моих губ:

​— Какой он?

​Глаза Блондиночки затуманиваются, взгляд устремляется в пустоту. Она делает глубокий вдох, прежде чем ответить:

​— Как бывший Фамильяр, я скажу, что Нокс — это ходячая проблема. Он избалован и высокомерен. Еще я бы посоветовала не отдавать ему свое сердце. Потому что если ты это сделаешь, он разобьет его на тысячи мелких осколков, даже не моргнув глазом. — Она переводит на меня свой пустой взгляд, боль в котором едва различима под притворством. — Но как один из его самых доверенных советников, я скажу, что наш Господин — весьма милосердный лидер.

​Мое сердце разбивается — и за себя, и за женщину, стоящую передо мной. У меня еще столько вопросов, столько границ, которые хочется прощупать, но я чувствую: сейчас не время. Блондиночка расскажет свою правду, когда будет готова. Разумеется, всё это может быть лишь очередной игрой разума, чтобы я пожалела её прежде, чем она выпьет мою кровь.

​И всё же я протягиваю ей оливковую ветвь примирения:

​— Как бывшему Фамильяру, я бы сказала, что ты заслуживаешь лучшего.

​Её губы вздрагивают, она бросает на меня короткий взгляд. Крошечная искорка надежды вспыхивает в груди и когда я отворачиваюсь, то впервые с момента прибытия сюда не чувствую страха.

*****

​Створки гардероба качаются на петлях, когда я вхожу в комнату, словно движимые невидимой рукой. Жуть. Я перебираю одежду, а затем отступаю на шаг, разглядывая причудливую резьбу на светлом дереве.

​Прямо на моих глазах одежда исчезает, сменяясь рядами бесценных украшений, подобных которым я никогда не видела. Золото, серебро и искусно ограненные камни сверкают и переливаются. Я на миг замираю, пораженная этим великолепием.

​Взгляд приковывает колье, усыпанное кроваво-красными рубинами. Каждый из них размером с глазное яблоко и окружен россыпью бриллиантов. Я не могу удержаться и тянусь к нему.

​Осторожно достав из бархатного футляра, я подношу украшение к ближайшему факелу, чтобы получше рассмотреть.