Джулия, стоявшая по другую сторону двери, попятилась и вернулась в спальню Эдуарда. Тот крепко спал. Смятая простыня рядом с ним еще хранила тепло ее тела.

Викторин и Андре в сумерках гуляли по садам Фонтенбло[110], любовались прихотливыми изгибами серых мансардных крыш, башенок и башен дворцовой резиденции на фоне розово-серебристого закатного неба. Викторин не верилось, что она действительно находится в том самом месте, где французские короли танцевали на балах, ублажали своих любовниц и охотились на протяжении многих столетий, в том самом месте, о котором Наполеон Бонапарт говорил, что это «дом веков, истинное обиталище королей».

Внезапно они столкнулись с Филиппом и графом фон Бисмарком.

— Ваше сиятельство, не будете ли вы так любезны сопроводить мадемуазель Мёран во дворец? Мне необходимо срочно подойти к лодочному причалу[111], — сказал после приветствия Филипп, и Викторин почувствовала, как его ладонь коснулась ее спины, мягко подталкивая к Бисмарку. Андре посчитал за лучшее извиниться и немедленно удалиться.

— С превеликим удовольствием. Прошу вас, — Бисмарк галантно поклонился и предложил даме руку.

— Вам нравится, как проходит визит, ваше сиятельство? — спросила Викторин на немецком.

Бисмарк с нескрываемым удовольствием вдохнул аромат ее духов.

— Вы бельгийка? Между нами говоря, терпеть не могу французов. Примитивные и ленивые искатели наслаждений. Мы с вами, слава Богу, вовсе не таковы, не так ли?

— Уроженцы Пруссии во всем отличаются в лучшую сторону от французских бездельников, — в тон ему ответила Викторин.

— Да, пруссаки — само воплощение тевтонского идеала. Трудолюбивый народ, который дает миру лучших композиторов, мыслителей и изобретателей.

— Недавно на музыкальном вечере я встретила господина Круппа[112]. Он очаровал меня рассказами о своем новом изобретении, — продолжила Викторин.

— Видимо, Крупп рассказал вам о пушке, которая заряжается с казенной части. Скажу по секрету: именно это новшество и принесло нам победу над австрийцами в битве при Кениггреце.

— Прусская кровь — самая благородная, а народ Пруссии еще и самый передовой в науке, — продолжала льстить Викторин.

— Хочу сказать также о безупречной нравственности моего народа. И это, пожалуй, самое главное, что отличает нас от упадочных французов. Когда в мае прошлого года я побывал в Париже в рамках визита кайзера, мне попыталась навязать свои услуги уличная проститутка. Она предлагала мне «лист розы», «маленький шанхайский трамвай» и «Наполеона на крепостных валах»[113], — Бисмарк посмотрел на Викторин поверх пенсне. — Интересно, что бы это все значило?

— Я догадываюсь, что она имела в виду, — ответила ему Викторин с лучезарной улыбкой.

— У фрау Бисмарк, к сожалению, не было возможности сопровождать меня в Фонтенбло, поэтому, возможно, позднее мы могли бы… то есть…

— Очень хорошо. Я распахну веер. — Викторин приподнялась на носках и пролепетала ему на ухо: — Это будет сигна-а-алом… о том, что я буду ждать встречи… в музыкальной комнате. Покажу вам, ваше сиятельство, что такое «Наполеон на валах».

— Буду считать минуты, фройляйн, — прошептал он.

Викторин покинула Бисмарка в темнеющем саду и поспешила к павильону возле лодочной пристани с желанием поскорее разыскать де Морни.

Мимо нее пробежала незнакомая дама в смятом платье и с размазанным макияжем. Двойные двери павильона были заперты, Викторин пришлось стучать, чтобы ее впустили. Некоторое время внутри павильона слышались шорох и суетливый шум. Когда Филипп вышел, она уловила отчетливый запах чужих духов, оставшийся на его одежде. Волосы герцога были растрепаны, он с трудом переводил дыхание. В просвете двери за его спиной она увидела смятые ситцевые подушки на оттоманке.

— У меня есть кое-что интересное для тебя, — Викторин изо всех сил старалась сохранить самообладание, но ее голос дрожал от ярости. — Однако сначала ты скажешь мне, кто она.

— Княгиня Трубецкая[114], — вздохнул де Морни.

Он спал с этой развратной русской за ее спиной!

— Как ты смеешь! Я не потерплю этого! — закричала Викторин.

— Вначале выслушай меня, дорогая. Семья Трубецких владеет крупнейшей меднорудной монополией в России, и я веду переговоры о покупке этого предприятия. Софья совершенно одержима мною. В прошлом году она преследовала меня по всей Европе. — Викторин тем временем сбегала вниз по ступенькам, а герцог пытался ее догнать. — Это важное приобретение для моей компании, с доходов которой ты тоже, между прочим, имеешь долю. — Наконец он догнал ее и схватил за обе руки. — Поверь, мне хотелось бы избавиться от нее. Но нужно ведь enregistrer la diplomatie[115]. Завтра же она уедет отсюда, я тебе твердо обещаю.

Викторин заглянула в его глаза. Сказанное герцогом звучало убедительно. Это правда, что Трубецкая в прошлом году преследовала его по всей Европе; Матильда рассказывала ей об этом. Оказавшись в объятиях Филиппа, Викторин почувствовала, что ее решимость слабеет.

— Хорошо, будем считать, я тебе поверила, — сказала она. — Так вот… Бисмарк сообщил мне, что Крупп разработал пушку, которая заряжается с казенной части.

Де Морни удивленно присвистнул.

— Похоже на их игольчатое ружье[116]. Отправлю депешу генералу Винуа. Отличная работа, Викторин. Трудно было добыть эту информацию?

— Столь же легко, как щелкнуть пальцами.

— Тогда не останавливайся на этом. Выуди из пруссака все, что сможешь. Ты будешь вознаграждена за свою службу, Викторин. Даю слово чести.

В девять часов, когда вечер легкой пелериной коснулся верхушек деревьев, большая лужайка стала наполняться великолепными дамами в восхитительных кринолинах. На дамах сверкали драгоценности. Их сопровождали спутники в элегантных фраках. Гул разговоров все сильнее уплотнял пространство по мере того, как собравшиеся находили в толпе своих друзей. Оркестранты настраивали инструменты, наполняя воздух разноголосицей скрипок и трелями духовых. Из соседнего леса доносилось все более громкое пение сверчков, которые, видимо, собирались состязаться с музыкантами.

В высшие слои парижского общества официально входило две тысячи человек, но лишь самые сливки в количестве четырехсот персон были приглашены в Фонтенбло. Многие представители элиты поздравляли себя с тем, что попали в число приглашенных, отмечая про себя, кто попал сюда, а кого здесь не было.

Викторин была в восторге, неожиданно встретив Мане. Художник был очень красив в сюртуке с атласными лацканами, в идеально скроенных черных вечерних брюках, накрахмаленной белой льняной рубашке с муаровым жилетом и модным черным галстуком-бабочкой. По обыкновению в петлице его лацкана белела гардения.

— Между прочим, я прибыл на торжество по приглашению одного из твоих друзей, — загадочно произнес Мане, поправляя перчатки.

— Я всегда считала, что ты брезгуешь этими придворными снобами, — парировала Викторин. — Не ты ли так любишь выставлять их на потеху?

— Чем громче титулы, тем громче и язвительней мой смех, — Эдуард кивнул в сторону Филиппа. — Смотри-ка, а вот и наш великолепный вице-президент законодательного корпуса, герцог де Морни собственной персоной.

— Мане, рад видеть вас, — произнес подошедший Филипп.

— Взаимно, — ответил Эдуард.

— Я слышал о том, что ваше родовое имя было де Мане. Скажите, почему вы решили отказаться от дворянской фамильной приставки?

— Мне кажется, не стоит придавать мистический смысл сословным различиям.