Туман опал. Растаял.
И только тогда до меня дошло, что именно я сделала. Отдёрнула руку, но уже было поздно. Всё уже случилось.
Ужас окатил меня ледяной волной. Кажется, я выдала себя…
И вместе с ужасом, во мне поднималось совсем другое. Счастье. Дикое, светлое, никогда мной до этого не испытываемое ликование от того, что он исцелён.
От того, что то зло, которое я причинила ему когда-то, я хоть отчасти, хоть этим исправила. Он больше не будет мучиться.
Эти два чувства, леденящий страх и жаркое счастье, рвали меня надвое, и я стояла, сжав руку в кулак, не в силах ни двинуться, ни вздохнуть.
Эрнард накрыл мои стиснутые пальцы своими, провёл большим пальцем по запястью, плавно нажал на костяшки, заставляя меня расслабить руку. Погладил подушечкой по моей ладони.
Праздник гремел вокруг: музыка, разговоры. Люди танцевали. Никто ничего не заметил. А для нас двоих вдруг наступила полная, оглушительная тишина.
Я подняла глаза. Эрнард смотрел на меня. Совсем не так, как прежде.
В его чёрном, бездонном взгляде было что-то настолько сложное, страшное, что у меня внутри всё заледенело.
Он уже знает?.. Или вот-вот узнает? Кажется, ещё миг, и он назовёт меня тем самым именем…
Обречённость и глухая, тяжёлая уверенность, что теперь всё точно кончено, и назад дороги нет, накрыла меня с головой.
Надо бежать. Немедленно, пока он не заговорил, пока не произнёс вслух то, что уже читалось в его глазах.
Я собрала последние крохи воли. Осторожно высвободила пальцы из его руки, поражаясь тому, что он их не удерживает.
Отступила на шаг, разрывая близость и эту звенящую тишину.
— Благодарю… за танец, — выговорила я непослушными губами.
И, не дожидаясь ответа, отвернулась. Пошла прочь, быстро, потом ещё быстрее, проталкиваясь сквозь толпу, что смыкалась за моей спиной.
Люди оборачивались, глядели с недоумением, как же так, генерал пригласил, а она уходит, но мне было всё равно.
Я шла, не разбирая дороги, лишь бы дальше от него, от его взгляда, от того, что вот-вот должно было прозвучать.
И… почему-то генерал не шёл за мной. Я всей спиной, каждым позвонком чувствовала его тяжёлый взгляд.
Он смотрел мне вслед, я знала это, и от этого всё внутри меня умирало каждую секунду.
Эрнард всё понял? Или нет? Я же исцеляла драконов, когда никто не могу. Могла ведь и его исцелить то же силой. Могла же? Могла.
Может, почти понял. И теперь это был только вопрос времени.
Не знаю, как я смогла добраться до выделенного мне дома.
Я влетела в гостиную, сбросила туфли и захлопнула за собой дверь.
Прошла в центр гостиной, совершенно не зная, что делать. Прижала ладони к горящему лицу, пыталась выровнять дыхание и не могла.
Меня трясло. Внутри всё кипело, рвалось на части.
Теперь он знает. Или узнает с минуты на минуту.
Сердце оглушительно стучало. Совершенно потерянная, оглушённая, я стояла, застыв и силясь хоть немного успокоиться и заставить себя думать головой.
За моей спиной плавно открылась дверь.
Я обернулась и застыла, увидев пристальный, пытливый взгляд бездонно чёрных глаз генерала драконов.
Глава 22
Ритм
Я застыла посреди комнаты.
Только и могла, что смотреть на генерала драконов, возвышающегося на пороге.
Он не двигался. Стоял в дверях, тёмный, огромный, заслонив собой проём, и смотрел на меня. Пристально. Молча. И этот взгляд лишал дыхания и надежды.
Генерал прошёл внутрь. Плавно закрыл за собой дверь.
Медленным властным жестом поднял руку. Вокруг кончиков его длинных сильных пальцев заклубилась чёрная дымка.
Воздух дрогнул. Из его руки хлынула тяжёлая, живая Тьма.
Она потекла по полу, наползла на стены и дверь, окутала всю комнату мягким плотным коконом.
Звуки праздника, что доносились с улицы, музыка, голоса, смех — всё разом стихло.
Мощнейшее заклятие тишины сомкнулось вокруг нас, отсекая всё.
В комнате потемнело, лишь пара магических светильников бросали робкие отблески, подчёркивая мощь генерала, его высокий рост, размах широких плеч, резкость его жёстких, мужественно-суровых и нестерпимо красивых черт лица.
Я с трудом оторвала взгляд от генерала, оглянулась на окно — его тоже затянула непроницаемая чёрная завеса, глухая, бархатная, отсекающая нас от всего мира.
Мы остались одни. По-настоящему. Закрытые в этой клубящейся тьме. Только он и я.
Генерал двинулся ко мне. Медленно. Я попятилась, не сводя с него глаз, пока не упёрлась ягодицами в край стола.
Отступать дальше было некуда.
Эрнард подошёл вплотную. Остановился рядом. Не касаясь.
Между нами оставалось крохотное расстояние, вибрирующее от нестерпимого напряжения между нами.
Он был так близко, что я не выдержала, запрокинула голову, чтобы увидеть его лицо.
Генерал смотрел на меня сверху вниз чёрными бездонными глазами, в которых плескалось что-то настолько сложное, что я поняла, что сейчас просто сгорю.
Молчание между нами. Только наше дыхание: моё заполошное и спокойное, ровное — его.
Напряжение поднималось неукротимой приливной волной. Нарастало, густело, наливалось тяжестью, натягивалось, как готовая вот-вот лопнуть струна.
И самым страшным в этот момент было моё совершенно чёткое осознание: нет, Эрнард не будет меня убивать. Он пришёл, чтобы взять своё. И я совершенно точно не смогу его оттолкнуть.
Всё. Все стены, все мои причины, каждая защитная баррикада — уже рухнули, рассыпались в пыль.
Мне больше нечем было от него отгораживаться.
Сейчас, наедине с ним, во мне поднялось странное, безмолвное спокойствие.
Пусть. Даже если потом будет расплата, он всё узнает и обратит на меня свою Тьму… сейчас, до этого «потом», я хотя бы узнаю, каково это: быть с ним. Быть — его.
То, чего я-Нореана так и не успела. То, о чём я-Риана запрещала себе даже думать.
Хотя бы раз. А там будь что будет.
Перестала я бороться. Всё. Не хочу больше сопротивляться этому давлению, притяжению. Пусть уже всё случится. Пусть.
Что-то во мне, должно быть, изменилось, потому что Эрнард это уловил. Мгновенно.
Его взгляд потемнел ещё сильнее, и он нестерпимо медленно поднял руку.
Тыльной стороной пальцев провёл по моей щеке, едва касаясь, и я затрепетала от этого лёгкого прикосновения.
Длинные сильные пальцы, способные играючи гнуть прочнейший металл и крошить в пыль увесистые камни, прочертили тончайшую черту к моему подбородку, приподняли моё лицо ещё выше.
Подушечка его большого пальца медленно пропутешествовала по моей нижней губе и замерла там.
Я смотрела в его глаза и, кажется, не дышала.
Новое движение его руки — кончиками пальцев по щеке, зарываясь в волосы, ещё глубже, сжимая на затылке, оттягивая назад.
Взгляд глаза в глаза. Моё заполошно стучащее сердце.
Моя дрожь и тягучий, мучительный спазм между ног от нарастающего, захлёстывающего с головой, безумного в своей интенсивности желания.
Генерал наклонился к моим губам. Мучительно медленно, будто давал мне последнюю возможность остановить его.
Но я не могла этого сделать. Не хотела. Я бы умерла сама, тут же, сразу, если бы его движение к моим губам прервалось.
Его дыхание смешалось с моим. Я почувствовала тепло его губ в волоске от своих.
Я замерла в этом бесконечном мгновении ожидания.
А потом он накрыл мои губы своими. Мягко. Пробуя. Легко-легко.
Плавно раскрыл мои губы твёрдыми губами, коснулся между ними языком дразняще-медлительным движением.
Я прерывисто вздохнула, приоткрыла губы, подалась навстречу… и замерла от того, что рука в моих волосах сжалась жёстче, не пуская меня к нему.
Генерал был полностью неподвижен. Не трогал меня руками. Только удерживал за волосы, и легко-легко касался губами и языком между губ.
Я глухо застонала, мои руки будто сами собой поднялись и впились пальцами в его жёсткие плечи.
