Когда меня разбудили, было уже утро. Оказывается, мой фургон переместили к другим лекарским вглубь города.
Разбудила меня Олла, моя помощница, вежливым стуком в дверь.
— Нас размещают в комнатах, — радостно объявила она мне. — Всё кончено, и проклятье сняли, и город теперь весь наш. Я покажу вам, где вас разместили!
Мы шли по улице, залитой золотым солнцем. Где-то щебетали птицы, пахло ароматным хлебом.
Ни лязга, ни криков. Людской спокойный говор и даже детский смех. Ночь боя казалась дурным сном.
— Этих людей было так много… — посмотрела я на Оллу.
— Ой, много, — нахмурилась она. — Хорошо, что драконы распутали заклятье. И, когда к нам вели толпу этих мутных, они сразу выцепляли целителей. Их мы лечили в первую очередь. И потом уже исцелённые помогали нам справляться с остальными. Так и очистили за ночь весь город. Погибших раз-два и обчёлся. Считай, без крови обошлось.
Я снова поразилась, насколько всё было на волоске. Целый город, обращённый в ловушку, взят бескровно. Внутри разливалось странное, непривычное чувство: облегчение и что-то ещё, неясное, но однозначно светлое.
Мы вышли на небольшую площадь, и я поразилась увиденному.
Город явно готовился праздновать. По улицам гуляли радостные нарядные люди. Всюду, где мы проходили, я ловила обрывки разговоров. И они говорили о нём.
— … сам, говорят, приказал не убивать, — долетело до меня от группы женщин у пекарни. — Оглушать только. Поверил, вишь, что не мы это, что нас околдовали…
— А ведь мог бы всех положить, — отозвалась крепкая красивая женщина с обеспокоенным лицом. — Кто б его осудил? Мы ж на них кто с чем кидались. Сонные, из постелей, кто с ножом, кто с вилкой. Я со сковородкой на дракона полезла, а тот просто её отобрал и магией меня оглушил. Ладно я, баба, тут понятно, что толку с меня. И с мальчишек моих с деревянными мечами… Но муж-то мой, из стражи. С мечом. И его не тронули…
— Дэвион, змей, — зло процедила ещё одна. — Защиту они на город ставили, как же. Тьфу, чтоб его драконы пожгли.
— Драконы-то его пожгут за свой дом, — хмуро отозвалась ещё одна. — Ишь, всесильным себя почувствовал, на крепость Аринхорд полез. До сих пор не верю, что мы живы. Всю жизнь драконами пугали, а они…
Подобных разговоров было много. Я слушала вполуха, пока Олла не подвела меня к красивому дому у центральной площади.
Он был небольшим, одноэтажным, очень уютным. И… оказывается, весь, полностью, был выделен для меня.
— Это ваш дом на время, что мы в Гринворе, — открывая для меня дверь, пояснила Олла. — Остальных тоже расселяют. Жители вне себя от счастья, перебираются кто к родственникам, кто к друзьям, и чуть ли не дерутся за то, чтобы хоть кому-то из армии отдать своё жильё. Благодарны очень.
— Это для меня слишком, — растерянно огляделась я внутри дома. — Может мне…
— Нет, госпожа Риана, — тут же решительно прервала меня Олла. — Вы здесь будете. Не вздумайте отказываться, оскорбите сильно.
— Оскорблю? — недоумевающе посмотрела я на неё.
— Да. Отказываться нельзя, — твёрдо ответила она и тут же мне улыбнулась. — Да ладно вам, после походных условий, в таком доме пожить. Несколько дней у нас точно есть! Тем более, сегодня в городе в нашу честь праздник!
Мне не оставалось ничего иного, как заверить её, что не буду отказываться.
Олла оставила меня одну. В чужом доме. Который на время был моим.
Я обошла его медленно, всматриваясь в роскошно-уютную обстановку. Такую, какую выбрала бы сама для себя… Если бы я сама обставляла свой дом.
Каждая деталь мне нравилась. По-настоящему.
Красивая спальня. Уютная гостиная с мягкой мебелью.
Просторная кухня, на которой было всё, что нужно, включая даже готовую еду в стазис-шкафе.
Я неспешно, с удовольствием, позавтракала, разрешая себе принимать это всё.
Даже поймала себя на сожалении, что надо будет этот дом оставить уже скоро. Как-то невольно сразу и безоговорочно прикипела к нему.
А ещё я поняла, что впервые за много дней свободна. Меня никто не гнал к раненым. И не стерёг меня плотным кольцом.
Я вдруг обнаружила, что мне нечего делать. Что можно просто выйти, вдохнуть утренний воздух, походить по свободной земле среди счастливых людей.
Улыбнувшись этой мысли, я разрешила себе это время покоя и отдыха.
Вышла и побрела вдоль улицы, сама не зная куда, просто чтобы размять ноги, чтобы почувствовать под подошвами твёрдую землю, а не качающийся пол фургона.
Гвардеец двинулся было следом, но, поймав мой взгляд, отстал на несколько шагов, не выпуская из виду, но и не раздражая лишним приближением.
Видно, приказ генерала смягчился. Раз город взят, и опасность миновала, мне позволили эту малость. Прогулку по городу, распахивающему объятия для праздника.
Я гуляла и смотрела на счастливых людей, не верящих до конца тому, что дышат.
Возле цеховой стены, в тени, стояли двое. Явно драконы.
Оба настороженные, они переговаривались вполголоса, не обращая на меня внимания. А я замедлила шаг у фонтанчика с водой, будто напиться, и почему-то прислушалась.
Глава 20
Площадь
— … дорого нам этот город дался, — говорил тот дракон, что помассивнее, с рассечённой бровью.
— Зато без потерь, — отозвался второй, помоложе. — Ни одного нашего не потеряли. Это дорогого стоит.
— Лекарка генералова всё же толковая, — хмыкнул первый. — Не зря генерал её взял.
— Не зря… Ещё бы она самого генерала вылечила.
— Нет, шрам Нореаны не вылечить. Даже Повелителю не под силу оказалось.
Меня обожгло этой фразой. Шрам Нореаны… Так они его называют?.. И все, значит, эту историю знают…
Я зачерпнула ещё воды, продолжая слушать, глядя на свои подрагивающие пальцы.
— Да генералу и на шрам этот плевать, похоже, — задумчиво произнёс первый. — И про боль наверняка преувеличивают. Он полночи Тьму держал, чтоб их всех, одержимых, вязать, а не крошить. Не бить в полную силу, а сдерживать — сложнее, оказывается. Хрупкие же.
— Да он всегда так. За чужих своей болью платит. Мог ведь этот сброд одержимый по стенке размазать и дальше пойти. Кто б его упрекнул? Не наша вина, что Дэвион своих же под меч.
— В том-то и дело, — старший понизил голос, вынуждая меня напрягать слух, чтобы разобрать его слова. — Не понимаю. От людской же твари этот шрам…
— От людской? — молодой чуть подался вперёд. — Я думал, что из-за драконицы.
— Нет, это иномирянка была, — глухо ответил старший.
Я не выдержала, не стала дослушивать. Стараясь не привлекать к себе внимания, осторожно скользнула в проулок.
Пошла прочь, быстро, слепо, лишь бы не слышать больше, лишь бы не видеть их лиц.
Он платил своей болью за чужих людей, а самую страшную боль ему причинила я.
И он не знал. Смотрел на меня, целовал, защищал, называл своей, не зная, кого держит в руках.
Я шла бездумно, пока меня не окликнул гвардеец.
— Дальше уже нельзя, госпожа Риана, — сказал он. — Это граница проверенной территории. Возвращайтесь.
Я кивнула, и призналась, что не смотрела, куда иду. Попросила проводить меня до дома.
Оказалось, что я ходила кругами. Очень скоро гвардеец довёл меня обратно, в выделенный мне дом. Но теперь он казался мне совсем чужим.
Вскоре ко мне пришли мои помощницы. Принесли для меня платье…
Невероятно красивое, тёмно-синее платье, с серебряной нитью по вороту и подолу.
— Праздник ведь, госпожа Риана, — сказала Берта, улыбаясь. — Велено вас нарядить. Весь город гуляет, освобождение празднует. И вас там ждут.
— Кем велено? — спросила я, хотя уже знала ответ.
Женщины только переглянулись и промолчали. Но я и так поняла.
Очень хотела отказаться. Какой праздник, какое платье, после всего, после того, что я услышала утром, после этой вины, что жгла меня изнутри.
Пусть я напоминала себе снова и снова, что меня тогда направляла чужая воля, но всё равно вина никуда не девалась.
