— Так чего тянуть? — прохрипел из-за спины Олафа властный голос на архаичном наречии, древнем, как сами катакомбы Исборга. — Льдинка, дорогая, поужинай!

А в следующий миг из зеркала портала, сотканного из чистого льда и переливающегося сапфировыми всполохами, высунулась голова ледяного дракона. Огромная, покрытая сверкающей чешуёй, с глазами, горящими потусторонним синим светом, она распахнула пасть, усеянную клыками размером с хороший меч, и одним движением поглотила герцога. Олаф даже вскрикнуть не успел, только хрустнули кости, многократно усиленный акустикой пещеры, и дракон, сомкнув челюсти, втянул голову обратно в портал.

Портал схлопнулся с тихим звоном. На каменном полу, там, где только что стоял герцог Таны, остались лишь несколько капель крови, тут же замёрзших на холодном граните, да откатившийся в сторону кубок.

Тишина стояла такая, что было слышно, как у девицы с седыми прядями зуб на зуб не попадает.

А от входа в пещеру, из тёмного проёма, ведущего в верхние ярусы катакомб, раздался спокойный, почти будничный голос:

— Ещё есть желающие претендовать на корону Скандинавии или готовые оспорить права Исдракенов на престол?

В зал шагнул Юрий Утгард. Он был всё в том же парадном княжеском наряде. Рядом с ним, положив руку на эфес меча, стоял молодой воин с седыми волосами в древних доспехах. Его глаза, такие же синие, как у дракона, только что сожравшего герцога, обводили зал с холодным, оценивающим прищуром.

— А на манеже всё те же… — пробормотал коброид.

Юрий обвёл взглядом притихших ярлов, задержавшись на мгновение на пустующем кресле с гербом Утгардов с горгульями и вихрями хаоса, и, усмехнувшись краешком губ, произнёс:

— Нет? Ну, тогда давайте перейдём к знакомству. Позвольте представить: основатель династии Исдракенов, Сьёрд Ледяной Всадник.

Сьёрд шагнул вперёд, и его голос прозвучал под сводами катакомб, точно раскат далёкого грома, отражаясь от гранитных стен:

— Я смотрю, кто-то тут говорил о правах крови? Что ж, я слушаю. У кого ещё есть что предъявить?

Умные люди говорят, что у человека никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление. И что касается Сейордана — первое впечатление среди своих скандинавских подданных он произвёл просто неизгладимое.

О самой большой сосульке в заднице среди ярлов в лице герцога Таны я предупреждал Варсуса заблаговременно, пересказывая все те сводки, которыми меня в своё время снабдил Григорий Павлович Савельев, и разбавляя их краткими собственными ремарками после личного знакомства. Посему политинформацией в персоналиях я занимался всю дорогу, пока оживляли Варсуса, облачали его в аутентичный скандинавский доспех и по дороге на Готланд.

О том, что нас, оказывается, будут терпеливо ждать, я узнал от самого Варсуса, к которому вернулся для того, чтобы препроводить его на живительно-омолаживающие процедуры в Источнике. После моей ретировки вёльва, оказывается, не отправилась восвояси, а пересилила себя, ступив на берег острова, и пошла за разъяснениями к основателю династии Исдракенов. О чём они разговаривали, я не в курсе. Варсус особо не распространялся, но просьбу вёльвы явиться на совет ярлов хоть с Исдракеном, хоть в одиночку передал.

Вот интересно, вёльва удерживала всех ярлов, не выпуская из зала заседаний несколько часов, явно веря в меня гораздо больше, чем я сам. А вдруг бы я к жене отправился вместо Источника? Ярлы бы так и ждали меня, пока я не соизволю явиться? Да вёльву бы на вилы подняли за такие фокусы.

Я-то как раз после получения согласия от аватары на использования её могилы в качестве магического трансформатора совсем не был уверен, что та заодно согласится ещё и оживить коброида в качестве бонуса. Но, кажется, аватара решила, что терять ей уже нечего, и согласилась даже на подобную расточительную помощь.

Но заручившись принципиальным согласием аватары я не побежал сломя голову за коброидом. Перемещению саркофага и пирамидки к источнику предшествовал обмен клятвами братания. Пришлось пускать кровь коброиду, жизнь в котором и так едва теплилась, чтобы обменяться клятвами по всем правилам. Услышав формулировку, Варсус только хмыкнул, но сопротивляться не стал. Правда, сделал и одну ремарку от себя:

— Я, Сьёрд Исдракен, в прошлой жизни Сейордан Варсус, признаю долг жизни перед Юрием Викторовичем Утгардом, в прошлой жизни Юрданом Эсфесом и клянусь, где прольется его кровь — там прольется и моя.