Репортер. Репортер нашел его здесь, на месте работы.
В кафе недостаточно пусто для этого разговора. Он указывает на холл, и она следует за ним туда, все это время кофейная чашка обжигает ему руку, потому что он забыл надеть один из этих рукавов.
“Я бы хотела побольше узнать о твоих отношениях с Рамоной Уайлдер”, - говорит Дженни, когда они выходят на улицу. “Если есть что-то, чем тебе удобно поделиться”.
Он понятия не имеет, что сказать. Никогда не проходил никакой подготовки к этому. Без комментариев— это то, что ты должен сказать, когда хочешь, чтобы тебя оставили в покое?
Но что-то в отказе от комментариев звучит виновато, как будто ему есть что скрывать. Что он и делает.
Вместо этого он предлагает версию правды. “Она в одном из моих классов”.
“ Как у нее дела? Круглая отличница?
“Я не обсуждаю оценки с другими преподавателями. Это вопрос конфиденциальности университета”.
- Значит, происходит что-то личное?
Нику нужно выбираться из этого. Очевидно, Дженни не знает никаких реальных подробностей, но вдобавок ко всему, это похоже на то, что она поворачивает нож — потому что у него с Рамоной больше не может быть никаких отношений. “Я бы не стал обсуждать выступление ни кого-либо из моих студентов”. Он совершает ошибку, отхлебывая слишком горячий кофе. Морщится. — Послушай, мне не нравится, когда ко мне так обращаются на работе, и...
“Ты должен ее немного знать, если вы вместе ходите на баскетбольные матчи”, - настаивает Дженни. “Ты не знаешь, планирует ли она вернуться к музыке?" Или даже к актерскому мастерству?”
Теперь он уверен, что температура его крови равна температуре кофе. “ Извини, мне нужно вести урок, - говорит он, поворачиваясь, чтобы уйти. “ Дженни Грант, вы сказали? Я прослежу, чтобы служба безопасности кампуса узнала ваше имя.
Он не уверен, откуда взялось это внезапное желание защищать. Возможно, Рамона разжгла в нем это чувство — не только к себе, но и к ней. Ради своей семьи.
Возможно, ему нужно принять больше мер предосторожности. Он установит усиленную систему безопасности для своей сестры сегодня вечером после работы. Даже если Рамона может быть всего лишь его ученицей, чрезмерная осторожность не повредит.
Его все еще трясет от адреналина, когда он добирается до своего офиса, борясь с желанием рассказать ей об этом. Прежде чем он успевает принять решение, у него звонит телефон.
Рамона: увидимся на занятиях.
—
Но он не видит ее в классе. Когда ее нет и в среду, крошечная часть его эго задается вопросом, может быть, причина в разрыве их дружбы — он не может придумать другого термина — но он отвергает это, когда она отправляет электронное письмо со всеми своими профессорами в строке получателей, краткое сообщение о том, что заболела.
Когда в пятницу ее там нет, он начинает беспокоиться.
“Ты ходил на баскетбольный матч с Рамоной Уайлдер?” Спрашивает Лола Адебайо в пабе trivia.
Он ощетинился, задаваясь вопросом, как далеко это распространилось по кампусу. “У нее, э—э... был лишний билет”.
“ Хм. Можно подумать, такая, как она, может позволить себе места получше.
После того, как они проигрывают Всезнайкам с мучительным отрывом в два очка, он идет в ногу с Юзефом Бродзиньски по пути к их машинам.
“ У тебя все в порядке? - Спрашивает Джозеф, и на мгновение Ник пугается, что он попытается вытянуть из него информацию, как остальные. “Ты был немного молчалив сегодня вечером. Я думал, ты задашь этот вопрос о нейронах, но Сэм опередил тебя”.
Ник останавливается на тротуаре, глубоко выдыхает, и Йозеф ждет вместе с ним. Профессор лингвистики - гордо лысеющий мужчина лет под тридцать с небольшой рыжеватой бородкой и убежденностью, что ни одно из их американских сортов пива не сравнится с польским. “Я полагаю, что сейчас все ... немного сложно”.
“ Я заметил, что все остальные довольно много говорят о своей личной жизни. Но ты... Йозеф замолкает, как будто не уверен, стоит ли поднимать эту тему. - Думаю, я знаю о детях Фумико больше, чем о тебе.
“Почему у меня такое чувство, что это ты подвергаешь меня психоанализу”, - шутит Ник, но Йозеф в чем-то прав. После развода он ушел в себя больше, чем ему бы хотелось. Он знает, что умалчивает о мелочах, как будто заносит своих товарищей по команде в колонку с пометкой "Работа" только потому, что все они преподают в одном и том же месте. Может быть, именно поэтому он так легко, так быстро прильнул к Рамоне.
“Ты знаешь, что я развелся в прошлом году”, - продолжает он, и Юзеф кивает. Его команда действительно знает только основы, и Ник впервые задается вопросом, почему он так тщательно скрывал детали. “Это был трудный способ осознать, что большинство наших друзей были другими парами. Я... вроде как отвык от практики.
“Ах, это сложно. Когда я уехал из Варшавы, я оставил женщину, на которой, как мне казалось, я собирался жениться. Она еще не была готова к такому шагу, а я не хотел давить на нее. Но у нас не получилось наладить отношения на расстоянии. ” Он вздыхает, погруженный в свои мысли. “Поначалу я не так сильно интересовался всем, что меня окружало, потому что огромная часть моей жизни прошла в Польше. Итак, когда мне пришлось начинать все сначала…Я действительно не знал, с чего начать”.
- Мне очень жаль, - говорит Ник, но Йозеф отмахивается.
“ Это было несколько лет назад. Я счастлив здесь, но это заняло некоторое время. Викторины в пабе определенно помогли. Он похлопывает Ника по плечу. “Все, что я хотел сказать, это то, что если ты когда-нибудь захочешь выпить кофе или плохого американского пива, дай мне знать, хорошо?”
Ник смеется, но он необычайно тронут этим. “Я так и сделаю”, - говорит он, имея в виду именно это. “Спасибо”.
Теплоты этого разговора достаточно, чтобы большую часть дороги домой он не думал о Рамоне. В субботу утром, когда он направляется в главный корпус на завтрак, он поражен, увидев ее на экране телевизора в гостиной, как будто технология каким-то образом читает его мысли — или, может быть, он слишком попал под влияние Дина Экхарта. Одри сидит на диване со своим домашним заданием и тарелкой домашней выпечки.
“ Привет, Ауд, ” говорит он, стараясь говорить беззаботно. - Что ты смотришь?
“Мой концерт эмоциональной поддержки”. Одри смахивает крошки на тарелку. “Croissant?”
Он берет одну и садится рядом с ней. - Это не та, куда мы ходили, не так ли?
Его племянница издает стон. “Это был тур "Где угодно, только не здесь". Это тур ”Силуэты".
“ Верно, верно. На экране чуть более молодая, гораздо более загримированная версия Рамоны расхаживает по сцене с гитарой, наброшенной поверх блестящего мини-платья. Она на полпути к песне, которая кажется смутно знакомой, возможно, из плейлиста Одри после расставания.
Быстрый поиск в Google сообщает ему, что это был предпоследний тур Рамоны в поддержку ее третьего альбома, который, по-видимому, разочаровал как с коммерческой точки зрения, так и критиков. Он скрипит зубами от резкости этого, испытывая сочувствие к неровной девушке, изливающей свое сердце тысячам людей.
“ Как дела с Хлоей? - спрашивает он свою племянницу.
“ Прекрасно. Она не отводит глаз от экрана, и у Ника возникает ощущение, что она пытается увильнуть. “Подожди, мне нравится эта песня”.
Он не указывает, что ей нравится каждая песня, или что это запись, и она может начинать и останавливать ее, когда ей заблагорассудится.
“Мама говорит, ты присматриваешь квартиры?” Спрашивает Одри после окончания песни.
“Я начал”, - говорит он. “Пока не нашел ничего стоящего. В основном потому, что ни у кого из них нет личного повара с тринадцатилетним стажем.
“Законы о детском труде в этой стране слишком строги”.
В конце концов его сестра спускается вниз и спрашивает, не хочет ли Одри сходить за продуктами, и она оживляется и выбегает за дверь вместе с матерью. Ник смотрит на пустой экран телевизора, в конце концов поддаваясь желанию написать Рамоне. Он не должен, он знает, что не должен, но он оправдывает это тем фактом, что это чисто актуально.
