Даже если то, что ей не удалось увидеть, как он разваливается на части, кажется небольшим преступлением.

В лифте она бьется головой о стену, как раз перед тем, как та открывается, и щербатый твин, которого она, вероятно, видела на Тиктоке, входит внутрь со своими родителями.

А потом она идет домой и звонит своему психотерапевту.

Раньше, когда Ник еще был женат, он любил свои будни по вечерам. Он заканчивал работу немного раньше Кэтрин, устраивался на кухне и выбирал пластинку, которую, как он знал, любила его жена —Зигги Стардаст, Beauty and the Beat, что-нибудь от Нины Симон. Кэтрин возвращалась домой со своей маркетинговой работы, обнимала его и целовала в лопатку. “Что мы готовим?” - спрашивала она, макая палец в соус маринара, прежде чем достать разделочную доску и приступить к салату. Ужин, посуда, эпизод из любой драмы, получившей признание критиков, через которую они проходили.

Возможно, это был самый обычный способ провести их будние вечера, но это был комфорт, безопасность и радость, и как бы сильно Ник ни любил свою работу, он всегда с нетерпением ждал возвращения домой.

Затем она стала возвращаться домой все позже и позже. Пока однажды вечером, когда он невинно спросил, много ли ей нужно было закончить работы, она призналась, что нет. Она выпивала с коллегой, и выпивка переросла в ужин, переросла в чувства, которых она не ожидала, хотя месяцами изо всех сил старалась не обращать на них внимания.

“Мне кажется, я влюблена в него”, - сказала Кэтрин с глазами, полными слез. Нина Симоне пела намеки на сахар и сладость, и Ник почувствовал, как весь его мир рушится вокруг него.

Пластинки Нины Симон были первыми, которые он пожертвовал компании Goodwill.

Разрушения были двоякими. Как он позволил дойти до того, что Кэтрин не просто влюбилась, а по-настоящему полюбила кого-то другого? И как он этого не заметил? Предполагалось, что они знают друг друга лучше, чем кто-либо другой. Разве он не должен был понять, что она плывет по течению?

Прошел год, а он все еще не может простить себя за то, что был из тех людей, которых вот так бросают.

Лекси кладет руку ему на плечо. “ Все еще в кабинете твоего психотерапевта? мягко спрашивает она.

Ник проводит рукой по лицу, вытягивает ноги на шезлонге. Они на заднем дворе рядом с бассейном, Одри готовит на барбекю еще пару хот-догов. У Лекси на коленях какие-то бумаги, а Ник опасно близок к своему пределу.

Сегодня днем после занятий у него действительно был сеанс психотерапии, где его психотерапевт Изабель убедила его подумать о том, чтобы снова попробовать встречаться. Он хочет знать, когда перестанет ощущаться неловкость, когда два незнакомца соглашаются встретиться, чтобы понять, достаточно ли они нравятся друг другу, чтобы сделать это снова. Или так будет всегда, и ему просто придется к этому привыкнуть.

С чем он действительно не может смириться, так это с необходимостью начинать все сначала. Никаких внутренних шуток или лет совместной памяти. Делитесь уродливыми моментами своей жизни с кем-то новым, надеясь, что они не изменят своего мнения о вас.

По крайней мере, он больше не беспокоится о том, что столкнется с Кэтрин с ее новым бойфрендом. С этим они справились довольно быстро, их тележки чуть не столкнулись в отделе макаронных изделий Trader Joe's. Неловкое знакомство, лицо Кэтрин становится цвета песто из жареного красного перца. Немного ненависти к себе, которую можно забрать домой вместе с продуктами.

“Я в порядке”, - обещает он своей сестре, что мало чем отличается от того, что он обещал Изабель.

Он так сильно хочет быть оптимистом, не дать затаившейся боли прорваться наружу, хотя Лекси - последний человек, который осудил бы его. И ему тоже нравятся эти будни по вечерам, вечера со своей семьей. Он просто хотел бы увидеть, что за ними. На что могла бы быть похожа его жизнь, когда у него будет собственное жилье.

С понедельника Ник был выбит из колеи. Ясно одно, чего он не мог разглядеть в дымке похоти в своем офисе: это не должно повториться. И вот почему он не упомянул об этом своему терапевту или сестре. Потому что это ничего не значило —не можетзначить.

Боже, это было так, словно кто-то другой получил контроль над его телом. Он все еще не может осознать, что, черт возьми, произошло на самом деле, и он действительно не может позволить себе осознать, насколько хорошо все это ощущалось. Абсолютно нет. Он считал свои моральные устои незыблемыми, но, очевидно, все, что потребовалось, - это мне кажется, я заставляю тебя волноваться, чтобы опровергнуть их. И повергнуть его в этическую панику.

Их цепочка сообщений замолчала, и он скучает по тому приливу окситоцина, который дали ему ее сообщения. Что заставляет его сомневаться, действительно ли она ему нравится, или он реагировал самым стереотипным образом. Девушка моложе, и к тому же запретная.

Конечно, Поведение и Мозг были немного некомфортными, они вдвоем избегали зрительного контакта, Рамона приходила в тот момент, когда начиналось занятие, и уходила в ту же секунду, как оно заканчивалось. Но это всего пятьдесят минут, три раза в неделю. Он справится с этим.

Тогда возникает вопрос о ее трусиках. Выбрасывать их казалось неправильным — этот крошечный лоскуток шелка и кружев, вероятно, стоил больше, чем ежемесячная ипотека на его старый дом. Он может придумать тысячу непристойных поступков, чтобы сделать с ними, и, возможно, он был бы менее взвинчен, если бы сделал два или три, но факт остается фактом: она его ученица. Возможно, у него был момент слабости и он предался фантазии, но сейчас он сильнее.

Даже если он все еще чувствует ее, теплую и дрожащую в его руках.

Но каждый раз, когда он представляет, что могло бы произойти, если бы кто-нибудь открыл дверь ...

В конце концов, он засовывает трусики Рамоны в дальнюю часть своего комода и изо всех сил старается забыть о них.

—

Ник машет рукой в знак приветствия библиотекарю отдела естественных наук.

“ Доброе утро, Сара! ” кричит он, радуясь, что вернулся к своему обычному солнечному состоянию. Его студенты, изучавшие психологию сна, занимались этим сегодня, и это было потрясающе. Кроме того, ему нравится эта библиотека с очаровательным ретро-ковровым покрытием, которое не обновлялось с 90-х годов, и окнами, выходящими в ботанический сад. Всегда место утешения.

Сара машет в ответ, и он бродит по проходам в поисках книги о сне, напевая песню Velvet Underground. Вчерашний день был всего лишь временным погружением во мрак.

— О, извините, - произносит женский голос, когда она натыкается на него сзади, и все это утешение превращается в тревогу.

Он отталкивает ее так сильно, как только может. Оптимизм, напоминает он себе.

“Уайлдер! Привет, - говорит он, вероятно, слишком восторженно. Его брюки помялись? Не пропустил ли он какие-нибудь прыщи во время бритья? “Что ты здесь делаешь? У тебя ведь нет занятий по четвергам?”

“Ищу книгу для своей работы по морской биологии. До меня дошли слухи, что библиотеки - это такие классные места, где тебе просто разрешают брать книги бесплатно?”

Рамона проводит рукой по своим волосам, и он жалеет, что вспомнил, какие они мягкие. Это первый раз, когда они по-настоящему встречаются лицом к лицу с понедельника, и она такая потрясающе четкая, доказательство того, что его воспоминания не смогли воздать ей должное.

Почему она такая ... спокойная? Нормальная? Или, может быть, она просто мастер скрывать это, на что он очень, очень надеется.

Она протягивает руку, чтобы коснуться верхней книги в его стопке. “Выглядит как настоящий перелистыватель страниц”.

“В этом есть свои моменты”, - говорит Ник.

“Думаю, мне придется подождать, пока я не попаду на один из ваших продвинутых курсов, чтобы выяснить это. Если, конечно, ты позволишь мне пройти мимо этого.