Она поднимает руку в неловком приветствии, когда ее желудок опускается к ногам. “Привет”.
“Я так сильно люблю тебя!”
“Ты моя любимая певица!”
“Это самый лучший день рождения в моей жизни!” - выкрикивает одна из них, якобы именинница. Затем она разражается слезами.
Рамона крепче сжимает свою сумку и заставляет себя дышать. Вот что она получает за то, что ходит по магазинам в Сенчури-Сити днем, а не среди ночи по телефону.
Взрослые наблюдают за происходящим со слегка удивленным выражением лица. “Дайте ей немного пространства, девочки”, - нерешительно призывает мать, уткнувшись лицом в iPad.
- Мы можем сфотографироваться? - спрашивает одна из девушек, и в ее сторону протягивают двенадцать телефонов, украшенных драгоценностями.
“ Я— ” пытается Рамона, но остаток предложения застревает у нее в горле. Что она собирается сказать — что торопится? Что она больше так не делает и оставляет их с ужасной историей о том времени, когда они встретили своего кумира?
Она знает этих девушек. Они приходили на ее концерты, носили ее товары, они покупали ее альбомы на виниле, даже когда они могут транслировать их бесплатно. Она всегда испытывала к ним такую сильную привязанность, к девочкам, которые так не стыдятся того, что им нравится, даже когда эта штука розового цвета и топает в армейских ботинках.
всегда можно разочаровать
nevermakeanyonehappy
Здесь, перед этими девушками, она должна выступить. Она должна быть тем человеком, которого они любят, которого они возводят на пьедестал. Певец, задыхающийся под невидимым, невозможным грузом ожидания.
Потом они сравнят фотографии, возможно, заметят, что она выглядит иначе, чем раньше, как таблоиды через несколько месяцев после ее выхода на пенсию. Диэнн написала ей, когда эти первые фотографии попали в Интернет, сказав дочери, что надеется, что они просто запечатлели ее в неудачном ракурсе. Я говорю это только из любви, потому что вернуться к здоровому весу будет намного сложнее, если ты решишь вернуться.
Дрожащей рукой Рамона тянется за одним из телефонов, присаживается на корточки и протягивает руку, чтобы сделать селфи с гораздо более низкорослой девушкой. Ее улыбка на ощупь как пластиковая.
“Ты действительно ушел на пенсию?” спрашивает девочка со светлыми косичками.
“Будет ли жизнь, как у Греты! перезагрузка?” - спрашивает одна из них с пятном голубых блесток на носу.
Сердцебиение Рамоны отдается в ушах, легкие сжаты.
Она, должно быть, улыбается.
Она должна быть очаровательной.
Она должна быть идеальной.
— Простите, простите, я просто... я должен...
И она пятится прочь от толпы, убегая по узкому коридору.
—
Пять вещей , которые она может увидеть ...
Пол, выложенный шестиугольной плиткой. Туалет. Сушилка для рук Dyson. Бронзовое мусорное ведро и истощающийся рулон туалетной бумаги.
Четыре вещи, к которым она может прикоснуться...
Прижимается лбом к холодной стене. Ее колени на полу, который, как она надеется, недавно вымыли. Кончики ее волос. Ручка ее сумочки.
Она слышит три вещи — или это запах?
Она даже не может правильно вызвать приступ паники.
“Нельзя было просто улыбнуться и попозировать для нескольких фотографий”, - бормочет она, внезапно преисполняясь отвращения к самой себе. “Неужели это было бы так чертовски сложно?” Эти девушки и многие другие, подобные им, — причина, по которой у нее такая карьера. Причина, по которой у нее есть привилегия срываться в ванной посреди дня.
Ей следовало уехать из Лос-Анджелеса. Ей следовало переехать на ферму в Монтане, влюбиться в угрюмого ковбоя и научиться ездить верхом, хотя они и пугают ее до смерти. Одного неудачного опыта с музыкальным клипом на “Regret Me” — лошадь по кличке Гудини, режиссер поклялся, что не взбрыкнет, но встал на дыбы в тот момент, когда она оказалась у него на спине, — было достаточно, чтобы отвадить ее от них на всю жизнь.
Что ей действительно нужно прямо сейчас, чего она жаждет, так это другие люди. Не та стайка разукрашенных девчонок и не кто-нибудь из ее новых одноклассниц, а люди, которые по-настоящему, глубоко знают ее. Она считает себя немного черной кошкой из-за того, что у нее никогда не было много близких отношений, и хотя она точно не ищет многочисленную группу друзей, было бы неплохо иметь горстку людей, которые не ненавидят ее. Люди, которым не все равно, заперлась ли она в туалете в торговом центре Westfield, потому что не уверена, что сможет добраться до своей машины, не споткнувшись и / или не блеванув. И все же в эту жизнь, которую она создала для себя, вплетено одиночество.
Это было то, чего она хотела, не так ли? Освободиться от всех ожиданий?
Каждый вечер ее тура целая команда следила за тем, чтобы она выглядела безупречно. Даже если тогда ей было одиноко, по крайней мере, люди хотели быть рядом с ней. И все же она отказалась от всего этого, уверенная, что без этого была бы счастливее.
Может быть, только сейчас она осознала, насколько глупым и недальновидным было это решение.
Она достает телефон и ищет контакт своего терапевта, прежде чем вспоминает, что на этой неделе у нее отпуск.
“Но, конечно, позвони, если я тебе понадоблюсь”, - сказала Эмили в конце их последнего сеанса, но Рамона не хочет быть тем человеком, который беспокоит ее, пока она лежит где-нибудь на пляже.
Поэтому она переключается на Бетти. Пишет сообщения, затем звонит, попадая на ее голосовую почту. Вероятно, у нее есть клиент, потому что, черт возьми, она успешна, и должна быть успешной; она этого заслуживает. Тем не менее, Рамона звонит снова, слышит щебечущее Привет, малышки, это Бетти, пожалуйста, оставьте сообщение, только если это важно! Вешает трубку. Пытается вдохнуть.
Она понятия не имеет, кому звонить дальше. Только не Петре, которая отправила Рамоне пару дополнительных электронных писем с вопросом, уверена ли она, что у нее нет заявления. Не ее родители, хотя ее большой палец задерживается на Диэнн Уайлдер дольше, чем ей хотелось бы. Она увидела в Variety, что у них появилось несколько новых клиентов, других молодых музыкантов, пытающихся сделать себе имя среди всего этого шума. Она задается вопросом, так ли они строги к ним, как были строги к ней.
Если они пришлют ей какую-нибудь обычную рождественскую открытку в этом году.
Если они хватятся ее.
Потому что не каждое воспоминание о них окрашено тьмой. Был первый урок у Рамоны, когда Диэнн перешла к активным действиям и сказала продюсерам Greta, что Рамона заболела, и вместо этого пригласила ее на ланч только с нами, девочками, после чего последовал маникюр-педикюр и слезливый разговор о том, как быстро Рамона взрослеет. Так они праздновали, когда получали новости о продлении каждого сезона: низкоуглеводный кекс с номером сезона, написанным глазурью. Зажег единственную свечу и попросил Рамону пожелать чего-нибудь чудесного.
Диэнн напевала песни Рамоны про себя, весело фальшивя, только громче и фальшивее, когда Рамона поймала ее, и они вдвоем разразились смехом.
Ее родители всегда рассматривали ее друзей по индустрии как конкурентов, препятствующих развитию каких-либо реальных связей. Конечно, иногда она встречалась с другими певцами, и их группа приводила в неистовство любой клуб или ресторан, в котором они оказывались. Она жаждала этих моментов товарищества, какими бы краткими они ни были, потому что знала, что они мимолетны. Поверхностные связи в поверхностной жизни.
Итак, у нее есть поклонники, но не друзья, парасоциальные отношения, которые заставляют ее думать, что люди действительно ее знают. И теперь она отчаянно нуждается в человеческом контакте, но рядом нет людей, с которыми можно было бы по-настоящему связаться.
В минуту слабости, как наркоманка, которая никак не может избавиться от привычки, она называет имя Диэнн.
Ей требуется всего один звонок, чтобы прийти в себя, сердце бешено колотится, а большой палец дрожит, чтобы повесить трубку. Нет, нет, нет. Она сейчас не разговаривает со своей матерью. Она снова прижимается лбом к стене — и тут у нее в руке начинает жужжать телефон.
