На стену мы забрались по каркасу бараков, благо секции стоят вплотную к частоколу, и лезть по ним удобнее, чем по любой лестнице. Удобно вышло, хоть и строили их не только для этого. Ну а сверху вид открылся яркий и насыщенный, на всю северную сторону. На севере горело сразу в нескольких местах, полыхали палатки и шатры, огонь добрался до полевого склада, а вокруг мельтешили мелкие точки. Солдаты носились между огнями, сбивали пламя, растаскивали соседние палатки подальше, суетились и решали, чем таскать воду от реки.

— Так это… Помогать-то будем? — поинтересовался я у Вельта, который всё так же держал стрелу на тетиве, а глаза его метались от одного горящего шатра к другому.

— Они и не просят, — пожал он плечами. — Ну и я бы сначала разобрался, что там вообще происходит.

И действительно, пока непонятно, напали на них, сами с кострами не совладали или просто праздник у них какой. Завтра вроде бы обоз отходить должен, вдруг проводы устроили? Шутка, конечно, но врагов не видать даже в свете пожаров, а это уже наводит на размышления.

Ворота, кстати, по-прежнему никто открывать не спешил, и солдаты к деревне не бежали, ни за помощью, ни с претензиями. Значит, нападать на нас тоже не планируют, и это, пожалуй, лучшая новость за всю ночь.

В общем, ничего такого, наверное просто пожар. Люди на стенах стояли, гвардейцы заняли позиции, баллисты замерли заряженными, вот только целей для всего этого хозяйства так и не нашлось. Охотники наружу тоже не пошли, лишь один гонец сбегал в лагерь и скоро вернулся. Староста всё это время стоял на перемычке и ждал, гонец подошел к нему, что-то доложил, и по спокойному хозяйскому кивку стало понятно, что наша помощь там не требуется. Никакого нападения толком и нет, огонь потушили быстро, армия разбирается своими силами. Скука, а не ночь, так что я развернулся и пошел досыпать. Тут справятся без строителей, а строителям, между прочим, завтра работать целый день.

— Аккуратнее!

Предупреждение запоздало, и в меня со всего маху врезался какой-то пьяный мужик. Он ковылял по стене, спотыкался о каждую рельсу и громко ругался на всё подряд, на рельсы, на темноту и на тех, кто понаставил тут людей. Да уж, каким ветром его вообще занесло наверх?

Стражники бережно спустили пьяницу вниз, но тот прошел пару десятков метров по земле, доковылял до ближайшей приставной лесенки и той же шаткой походкой полез обратно. Упорству можно позавидовать, а вот выбору места для прогулок вряд ли. Лицо при свете факела я толком не разглядел, да и неважно это. Работяга какой-то, судя по одежде, набрался с вечера и теперь пытается выгнать хмель до завтрашней смены. В общем, увидел я это пьяное шаткое тело и сразу забыл.

Собственно, не я один такой, кто решил махнуть на происходящее рукой и пойти спать. На стенах остались в основном стражники с гвардейцами, а работяги, недовольно бурча, что будят зазря посреди ночи, потянулись по домам и баракам.

Выспался я, несмотря на ночные подъемы, шикарно, а утро выдалось тихое, с таким рассветом, что грех не потренироваться. Сегодня по плану шли рассекающие удары топором, а в качестве учебных пособий выступили несколько особо непонравившихся мне поленьев. Ну а чего они стоят посреди площадки? Сначала порубил их так, просто руками, для разогрева, затем подключил к делу Основу и каждый раз представлял, что передо мной на самом деле деревянный голем.

Прыгал вокруг, заходил с разных сторон, уворачивался от воображаемых лап, а на заключительный удар выделил пару единичек. Бахнуло знатно, и один из пеньков разлетелся такой мелкой щепой, что его теперь остается только собрать, залить смолой и сунуть под пресс. Получится мдф, привет из прошлой жизни, мебельщики бы оценили.

Эх, хорошечно всё-таки, утро раннее, планов громадье, и сегодня я обязательно что-то из этого громадья сделаю. Руки аж зудят от нетерпения, шило в одном месте вертится под самыми разными углами, так что задерживаться я не стал и бодрой походкой направился в сторону деревни, а оттуда к своему шикарнейшему участку.

Вот только по пути мельком заметил, что у ворот собралась целая делегация, хотя в целом всё выглядело мирно. Рыцари разве что шумели и ругались, но к этому все давно привыкли, пошуметь они любят, а после бессонной ночи и подавно. Командующий армией о чем-то тихо говорил со старостой, староста в ответ отрицательно мотал головой, с обеих сторон стояли вооруженные люди, но раз не рубятся, значит ничего такого.

— Да нам в трактире сонного порошка подсыпали! — выкрикнул кто-то из рыцарей. — Вот и получилось так! Это всё ваши!

Староста снова мотнул головой и продолжил разговор с командующим, не обращая на выкрики никакого внимания.

— Так а что в итоге произошло-то? — вопрос я произнес вслух, сам не зная кому, уж больно интересные пошли заявления.

— Не знаешь, что ли? — хохотнул проходивший мимо мужик с лопатой. — Рыцарей этих обворовали ночью! И солдат заодно, пока те пожар тушили. Представляешь? Вот они и орут теперь, что это мы, все дела.

— А это мы? — уточнил я на всякий случай.

— Кто ж знает, свидетелей-то нет. Обыскать тут всё хотят, да староста не разрешает, мол, сам обыщет, — мужик перехватил лопату поудобнее. — Мое дело малое, копать да слушать, что говорят.

Свидетелей, значит, нет, и даже Мульб ничего не видел, а вот это уже по-настоящему подозрительно, такого на моей памяти еще не случалось.

Любопытство вежливо попросило подойти поближе, послушать, о чем там говорят, и оценить, насколько всё серьезно. Но помимо любопытства у меня имеются еще и обязанности, а новости в этой деревне разносятся быстрее, чем я хожу. Всё равно скоро узнаю, так какой смысл лезть в чужой разговор?

Пока шел к участку, навстречу попались гвардейцы в латах, которые тащили куда-то трепыхающегося мужичка. Тот орал про беспредел и требовал его отпустить, но гвардейцам даже шлемы открывать не надо, и так понятно, что лица под ними каменные и на возражения им плевать.

Чуть дальше картина повторилась еще дважды, а последнего изловили уже ближе к южной стороне. Этого подняли из травы и понесли, и в нем я как раз вспомнил пьяного мужика, который ночью перся по стене и упорно пытался с нее навернуться. Он самый и есть, походка узнается даже в лежачем положении.

Мужик оказался жилистый и носатый, с впалыми щеками, голова почти лысая, только на висках серел короткий ежик, а от висков вниз по шее уходили татуировки и терялись под воротом рубахи. Хотя и на руках тоже татуировки имеются, и, наверное, на туловище. В общем, не поскупился мужик в свое время, потратился, чтобы стать более узнаваемым.

Сопротивляться мужик даже не пытался, висел в гвардейских руках расслабленно, и по его помятому виду читалось, что выспаться этой ночью ему так и не удалось. Этого, наверное, в лазарет несут, хотя это не точно, может и туда, где остальным сейчас задают вопросы.

В общем, я отбросил лишние мысли и свернул к складу. Если у армии что-то сперли, то и к нашему добру могли присмотреться, кто их знает. Так что заглянул туда, где хранятся ценнейшие шкуры и рога с прочими полезностями, а по совместительству мой особо ценный инвентарь, который домой таскать опасно.

Но нет, комок воска на месте, лоток стоит и дожидается, когда я наконец схожу к пчелкам, горшочки и бутылочки с медом выстроились нетронутым рядком. Бухты кабеля тоже никуда не делись, силовой лежит отдельно, четырехжильные и одножильные сложены аккуратнейшей горкой и ждут, когда выкопают канавки и можно будет всё подключать. Котелки валяются там же, где я их оставил. Ничего не украли, хотя за одни лосиные рога можно выручить столько, что иной работяга за сезон не заработает.

— Всё, успокоился? — хохотнули стражники у входа. — Да чего ты ссышь, мы ж не королевская армия. Всю ночь тут за барахлом твоим смотрим.

— Вообще не только за моим… — скривился я. — И зря барахлом называете, кабель штука ценная. Сами же зимой со склада жрать будете, так что старайтесь, это в ваших интересах.